Добро пожаловать!
На главную страницу
Контакты
 

Интересное

 
   
 

Ошибка в тексте, битая ссылка?

Выделите ее мышкой и нажмите:

Система Orphus

Система Orphus

 
   
   
   

Рязанский городской сайт об экстремальном спорте и активном отдыхе










.
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Анна Снегина в рисунках Леонида Пастернака (соприкосновение с судьбами Кашиных и Пастернаков)



Музейные реликвии, спасённые в России неимоверными усилиями интеллигенции, в том числе и владельцами усадеб, владельцами этих реликвий, способствуют пробуждению генной памяти, но «только непрерывность культуры сохраняет утраченные ценности».

История России пережила «тяжёлую эпоху умерщвления личности как живого»: рубили и взрывали «мосты из-под ног грядущих поколений», и пришел «совершенно не тот социализм», о котором думали, «а определенный и нарочитый, как какой-нибудь остров Елены, без славы и мечтаний».

Но «кому откроется, тот увидит тогда эти покрытые плесенью мосты», - эти слова Сергея Есенина звучали посланием «в мир невидимый», а сейчас они обращены к нам, живущим в великой стране.

В надежде «стать всем», те, «кто был никем», уничтожали высокую культуру, не соответствовавшую новой идеологии. Полыхали барские усадьбы, новые хозяева громили и растаскивали чужое добро. Сохранился акт Константиновского сельского совета передачи «ценностей», которые новая власть считала своими: «белое кисейное платье, простыни с монограммой «ЛК», манжеты, пенснэ». До сих пор непонятно куда делись мраморные подоконники дома с мезонином. Только благодаря Есенину в 1918 году удалось спасти барский дом. Надо было иметь свойственную Сергею Есенину лексику, обладающую потрясающей энергетической мощью, чтобы потерявших человеческий облик сельчан, принявших на сходе решение «разорить барское гнездо», убедить хотя бы с пользой для себя распорядиться этим зданием.

Так происходила «охрана» имущества, «не представляющего художественной ценности».

Коллекции же, признанными ценными, разукомплектовывались для хранения в такое количество постоянно переучреждавшихся учреждений, что даже упоминаний спасённых реликвий невозможно до сих пор и по документам отыскать. Предметы передавались огромными списками, в результате чего музеи часто были не в состоянии учесть их количество, не говоря об описании и изучении. Так случилось с усадьбой князей Голицыных, в которой не удалось отменить размещение штаба дивизии. Ко времени получения охранной грамоты на «дворец, содержащий в себе ценные художественно-исторические предметы и библиотеку» целостность собрания «была нарушена изъятием оружия военными» и кражей отдельных ценностей. Оставшиеся ценности эмиссары по делам музеев вывозили в хранилища и перемещали в музеи, где эти материалы зачастую не фиксировались в каталоге музея по времени и источнику поступления. Людям невежественным, но лояльным к режиму, было предоставлено право определять ценность уникальных коллекций, которые часто подвергались разграблению, признавались не представляющими музейной ценности и распродавались за бесценок или предназначались для использования в качестве обстановки кабинетов и квартир ответственных товарищей.

Считалось необязательным сохранение памятников «идеологически и притом очень остро опосредованных интересами господствующих классов»; историко-бытовые комплексы заменялись тематическими экспозициями, иногда не связанными с историко-архитектурным значением памятника; в некоторых из сохранившихся ансамблевых музеев экспозиции не только не были связаны с памятником, но и заменялись выставками, вступающими с ансамблями в резкое противоречие.

Так, в Нарышкинских палатах Высокопетровского монастыря ХVII века был размещён Центральный литературный музей; в Святогорском монастыре, где находились склеп и могила Александра Пушкина и его родных, разместили литературную экспозицию; в церковном флигеле Екатерининского дворца – Всесоюзный ордена Трудового Красного Знамени музей А.Пушкина, в Калининградской области в костёле, в котором служил К.Донелайтис и в подвале которого захоронен его прах, была организована литературная экспозиция. В целом ряде мемориальных музеев – домов писателей – были размещены, кроме мемориальных, ещё и литературные экспозиции самих писателей.

Когда стало ясно, что «Есенина не спрячешь, не вычеркнешь из нашей действительности», его творчеству была обеспечена партийная критика, и 2 октября 1965 года был открыт мемориальный музей «русского советского поэта Сергея Есенина», в сенях которого разместили выставку о его жизни и творчестве.

3 октября 1969 года в спасенном теперь уже сёстрами поэта от реконструкции под молокозавод усадебном доме Лидии Кашиной был открыт литературный музей Сергея Есенина, что было выходом с точки зрения сохранности здания, но нарушалась гармония органического единства предназначения помещения и его использования. К 100-летию Есенина в усадебном доме Лидии Кашиной был создан «Музей поэмы «Анна Снегина», где уже в 1995 году, как когда-то в 1918-м, по барскому дому прошли большевики, воплотив в этой экспозиции сейчас тогда «грядущего хама». К сапогам персонажей поэмы Лабути, Прона Оглоблина экспозиционеры сделали причастным и Сергея Есенина, вошедшего в этой компании в чужой дом со своими вещами, столом и вазой из московской квартиры. Есенин был желанным гостем Константиновской помещицы, не однажды ему выпадала роль её заступника перед новой властью, и если ему пришлось посетить это имение «в его минуты роковые» в компании с Петром Мочалиным (Проном Оглоблиным), как это происходит в поэме «Анна Снегина», то это могло быть только стремление, насколько возможно в создавшейся ситуации, примирить «и тех, и этих», своим присутствием самортизировать неизбежность «законных» действий новых хозяев. Ни просить, ни требовать чужое поэт не мог по благородству своей души, несродной революционным грабежам.

Дом Лидии Кашиной, являвшийся при жизни его владельцев одним из культурных центров села, не вмещается в рамки «одной поэмы». Личность самой помещицы (и её окружения) позволяет говорить о её причастности к высокой культуре, погромленной и под видом увековечения.

Вспоминая свой дом, свою семью, свою жизнь, сын константиновской помещицы Лидии Кашиной и Николая Кашина Георгий Николаевич Кашин (1906-1985) рассказал и о том, что со своей сестрой Ниной (1908-1951) он позировал Леониду Пастернаку и эту картину - «Приготовление к танцу» - он в 1964 году передал в дар Государственной Третьяковской Галерее.

Создатель этой картины Леонид Осипович Пастернак – живописец, график и педагог - родился в Одессе 3 апреля (22 марта ст.ст.) 1862 года. Учился в гимназии, посещал Одесскую рисовальную школу. В 1881 году скорее по настоянию родителей, чем по своей воле поступил на медицинский факультет Московского университета, в 1882 году перевёлся на юридический факультет сначала Московского, потом Новороссийского университета в Одессе, студенты которого пользовались правом выезжать за границу слушать лекции знаменитых профессоров и только в конце года могли приезжать сдавать экзамены, в 1885 году получил диплом юриста. Во время учебы в университете поступил в натурный класс Мюнхенской Королевской академии.

В 1889 году переехал в Москву и в этом же году открыл в Москве частную школу рисования. Вошел в художественный кружок В.Д.Поленова и Е.Д.Поленова, куда входили И.И.Левитан, В.А.Серов, К.А.Коровин, А.Е.Архипов, М.В.Нестеров. Писал маслом и пастелью портреты, жанровые сцены, пейзажи, натюрморты. «…если где-нибудь была малейшая возможность порисовать с натуры – у Коровина ли, у Поленова или особенно, правда несколько позднее, у князя Голицына, то я уже всегда был одним из ревностных участников», - признавался художник.

В 1889 году на выставке передвижников его картину «Письмо с родины», написанную по впечатлениям от военной службы, приобрёл для своей галереи Павел Михайлович Третьяков, что оказалось как бы свадебным подарком Леониду Пастернаку, женившемуся на талантливой пианистке Розалии Исидоровне Кауфман. В 1890 году у Розалии и Леонида Пастернаков родился сын Борис, в 1893 – Александр, в 1900 – Жозефина, в 1902 году – Лидия, будущие поэт; архитектор; философ и поэт; ученый-химик, поэт и переводчик.

Занимался книжной и журнальной графикой. В 1890 году стал художественным редактором журнала «Артист», издававшегося Ф.К.Сологубом, в 1891 году – художественным редактором иллюстрированного собрания сочинений М.Ю.Лермонтов в издательстве Кончаловского. Делал иллюстрации к «Маскараду», «Мцыри» Михаила Юрьевича Лермонтова.

В 1894 году картина «Накануне экзаменов» на Международной выставке в Мюнхене была отмечена 1-й золотой медалью.

В 1894-1918 годах был преподавателем, профессором прославленного Московского училища живописи, ваяния и зодчества, руководил фигурным, затем натурным классом.

В 1893 году познакомившись с Львом Николаевичем Толстым на очередной выставке передвижников, где его картина «Дебютантка» привлекает внимание писателя, дружил с великим писателем, гостил у него в Хамовниках и в Ясной Поляне, выполнил много зарисовок писателя и членов его семьи, иллюстрировал его произведения: «Война и мир», «Чем живы люди», «Хаджи Мурат», «Воскресенье».

Иллюстрации к «Войне и миру» и «Воскресенью», одобренные самим Толстым, были отмечены медалью на Всемирной Парижской выставке 1900 года.

Иллюстрации к «Воскресенью» и картина «Накануне экзаменов» на Всемирной выставке в Париже в 1900 году были приобретены для Люксембургского музея.

В 1902 году Леонид Пастернак написал картину «Толстой с семьёй в Ясной Поляне», которая была приобретена великим князем Георгием Александровичем для Русского музея.

В 1903 входит в состав членов-учредителей нового выставочного объединения «Союз русских художников» вместе с М.А.Врубелем, В.А.Серовым, М.В.Нестеровым.

Леонид Пастернак участвует в ряде российских и в международных выставок в Германии, Австрии, Франции.

В 1905 году был избран академиком живописи Петербургской Академии художеств.

В 1906 году не принял приглашение профессорствовать и вести преподавание (в своей мастерской) в Берлинской высшей художественной академии.

Леонид Пастернак работал в области бытовой живописи, портрета и иллюстрации. Он автор портретов своих современников: Гордона Крэга (1912), Фёдора Шаляпина, Эмиля Верхарна (1913), Константина Бальмонта (1913), Альберта Эйнштейна (1924, Иерусалимский университет), Михаила Гнесина, Людвига Ван Бетховена, Петра Кропоткина (1919), Льва Шестова (21.1.ХП), Михаила Гершензона (1921), Сергея Рахманинова (1913), Ильи Мечникова(1911), Юргиса Балтрушайтиса, Исаака Бродского, Алексея Ремизова (1923), Райнера Марии Рильке(1926), Максима Горького(1906), Гергарта Гауптмана (1930), Константина Бальмонта, Валерия Брюсова (1915), Вячеслава Иванова (1915), Демьяна Бедного (1919), Александра Скрябина (1909). Он автор работы «Портрет трёх философов: Николая Фёдорова, Владимира Соловьёва, Льва Толстого». Писал пейзажи, натюрморты и интерьеры. Многие его картины посвящены его семье и детям.

Его творческая деятельность связана с Рязанским краем не только его работами «Приготовление к танцу», портретом Николая Фёдорова, но и участием в выставках «Общества Рязанского художественно-исторического музея имени профессора-гравёра И.П.Пожалостина» в Рязани в 1907 («Кормление») и в 1914 («Портрет старого еврея») годах. В «Рязанском вестнике» 17 апреля 1907 года был помещен отклик на выставку, открытую в Рязани 8 апреля, и, в частности, на работу Леонида Пастернака за подписью спрятавшегося под псевдонимом «Ч-инъ» то ли злопыхателя, то ли не разбирающегося в искусстве журналиста: «Л.О.Пастернак своим «Кормлением» лишний раз показал свою непринужденность в рисунках, доходящую нередко до неприятной хлесткости, здесь нет мастерства, а просто малоценная, поверхностная беглость руки». В этой выставке своими работами участвовали А.Е.Архипов, Н.А.Богатов, Н.Н.Дубовской, Н.А.Касаткин, И.Я.Гинцбург, С.В.Ноаковский, С.Д.Милорадович, В.В.Переплётчиков, М.Е.Харламов, А.А.Киселёв-Камский. На выставке, открытой 7 апреля 1914 года, были представлены работы художника и поэта, уроженца села Ходяиново Павла Александровича Радимова «Утро», «Карусель», «Башкирия», «Весна», «Мой дед»; работа Сергея Тимофеевича Конёнкова «Атеист».

После 1917 года Леонид Пастернак выполнил ряд графических портретов В.И.Ленина и других деятелей партии, делал зарисовки во время партийных и правительственных заседаний.

В начале 1924 года по предложению парижского издателя А.Э.Когана вместе с художниками А.Федером, А.Панном, С.Раскиным участвовал в историко-этнографической экспедиции в Египет и Палестину, в результате которой появилась монография с репродукциями картин и рисунков. В Берлине вышел его альбом с портретами деятелей еврейской культуры.

В Берлине были организованы две персональные выставки Леонида Пастернака в 1927 и 1932 году, вышла монография Макса Осборна, посвященная творчеству художника.

Леонид Осипович Пастернак после его отъезда из России в связи с болезнью с 1921 года жил в Германии вместе с женой и дочерьми, оставаясь гражданином России, в начале 30-х годов был вынужден уехать из Германии и последние годы жил в Англии, в Оксфорде, где в августе1939 году, за неделю до начала Второй мировой войны, умерла его жена Розалия Исидоровна и где умер он сам в доме дочери Лидии 31 мая 1945 года, не получив необходимого содействия для возвращения в Россию.

С 1921 года Леонид Пастернак долго был неизвестен в России, и даже сейчас нет его музея, его почти нет и на полках библиотек (так, в Рязани в Художественном музее(!) – только одна(!) книга - «Записи разных лет», подготовленная детьми художника Александром и Жозефиной Пастернак; в областной научной библиотеке – эта же книга и Каталог выставки 1979 года в ГТГ – подготовка к публикации рукописей художника и комментарии к ним – Е.В.Пастернак, Е.Б.Пастернак, составители Ю.М.Забродина и М.А.Немировская; в Художественном училище – монография Макса Осборна «Леонид Пастернак» с дарственной надписью «Дорогим Варе и Осипу. С любовью Леонид Пастернак. Берлин. 1934», вышедшая в Варшаве в 1932 году), а фамилия эта жила в нашей стране в лице его сына поэта Бориса Пастернака, для многих, к сожалению, известного не по его творчеству, а по скандальной, подлой и позорной истории, в результате которой Борис Леонидович Пастернак вынужден был отказаться от получения Нобелевской премии. Через полгода после смерти отца, в самом конце 1945 года Борис Пастернак написал сэру Исайе Берлину, профессору Оксфордского университета, работавшему в то время в посольстве Великобритании в СССР эти строки, которые невозможно комментировать, перед которыми можно только застыть от неотвратимости боли и безмерного восхищения, вызванного этими словами, этими судьбами, этими отношениями отца и сына: «Папа! Но ведь это море слёз, бессонные ночи и, если бы записать это, тома, тома, тома. Удивленье перед совершенством его мастерства и дара, перед легкостью, с которой он работал (шутя и играючи, как Моцарт), перед многочисленностью и значительностью сделанного им, удивленье тем более живое и горячее, что сравнение по всем этим пунктам посрамляют и унижают меня. Я писал ему, что не надо обижаться, что гигантские его заслуги не оценены и в сотой доле, между тем как мне приходится сгорать от стыда, когда так чудовищно раздувают и переоценивают мою роль. Я писал папе, что в конечном счёте торжествует все же он, он, проживший такую истинную, невыдуманную, интересную, подвижную, богатую жизнь, частью в благословенном своем девятнадцатом веке, частью в верности ему, а не в диком, опустошенном, нереальном и мошенническом двадцатом».

Сейчас работы художника хранятся в ряде центральных музеев и экспонируются в постоянных экспозициях в ГТГ, в Музее частных коллекций, в музее Бориса Пастернака в Переделкино.

И только в Англии, в Оксфорде, создан его музей. Почти 25 лет каталогизировалось, описывалось и фотографировалось оксфордское собрание, проводилась необходимая реставрация. Такой музей при огромной помощи её матери Лидии и тети Жозефины, а также всех московских и английских родственников создала внучка художника Энн Пастернак, филолог, профессор Оксфордского университета, специалист и автор ряда работ по истории литературы шекспировской эпохи.

2 мая 1999 года при огромном стечении народа музей был открыт в том же доме на севере Оксфорда, на улице Парк Таун, где прожил последние годы Леонид Пастернак. В этом же доме живет Энн Пастернак-Слейтер с четырьмя детьми и мужем, одним из ведущих поэтов Англии Грейгом Рейном.

«Мой дедушка умер год спустя после моего рождения. Но он был всё время среди нас. Я росла среди его удивительных картин, развешанных по стенам дома. Мама воспитывала нас только по-русски, боясь, что мы вырастем иностранцами. Мы знали, что запертая комната – это дедушкина комната. Иногда нас допускали туда. Комната была забита старой мебелью, мольбертами, бумагами, холстами, одеждой дедушки и мамы», - писала Энн Пастернак. Первый импульс к созданию музея дал её первый приезд в Россию, где она впервые увидела у дяди Александра альбомы с записями и рисунками деда, оставленные им в России перед отъездом в Германию в 1921 году. В этот свой первый приезд Энн попала в Россию в страшные для нее, для её семьи и для всей России дни, когда на похороны её дяди Бориса Пастернака её мама – его сестра Лидия, которую за несколько дней до кончины он хотел увидеть, смогла получить визу только через два дня после его похорон, несмотря на все её мольбы и просьбы.

В декабре 1979 – январе 1980 года состоялась первая в СССР персональная выставка великого художника Леонида Осиповича Пастернака в Третьяковской галерее, где были представлены, кроме работ художника из крупных музеев Москвы и Ленинграда – Третьяковской галереи, Русского музея, Музея изобразительных искусств имени А.С.Пушкина, Театрального музея, - произведения из собрания семьи художника в Москве и Оксфорде.

Здесь же экспонировалась и чудом сохранившаяся в семье Кашиных картина «Приготовление к танцу». В каталоге этой выставки указано: «Приготовление к танцу. 1912-1913 г. Изображены Юра (так звали Георгия Николаевича не только в детстве его родные и близкие. – Г.И.) и Нина Кашины. Холст на б.<умаге>, пастель, 124х92,5. На обороте надпись: Юра и Нина Кашины. Писалъ Л.О.Пастернак. 1912-1913 г. Москва. ГТГ. пост. в 1964 г. Дар Г.Н.Кашина».

Вспоминая высокую оценку своего творчества Валентином Серовым: «Вы победили дитё», - Леонид Пастернак так объяснял смысл этого высказывания: «Дети – самый трудный объект портретирования».

В Рязани где я только ни искала репродукцию этой картины: и в библиотеках, и в музеях, и в Интернете, - и, не найдя, стала звонить тем, у кого, как мне казалось, могли быть такие книги. Каждый из тех, к кому я обращалась, сделал всё, что мог, разыскивая эти раритеты. Зная от Ирины Константиновны Красногорской, что Тамара Николаевна Цуканова занималась исследованием творчества Леонида Пастернака (одна из её работ опубликована в журнале «Утро» в этом году. – Г.И.), я позвонила Тамаре Николаевне в надежде выяснить, нет ли у неё издания произведений Леонида Пастернака с репродукцией его картины «Приготовление к танцу», и, услышав, что нет, записала электронный адрес Третьяковской галереи и собралась писать и ехать в этот музей, побеспокоив еще и Александра Николаевича Бабия, который тоже не нашел в книгах и журналах своей библиотеки репродукции этой картины. А Тамара Николаевна Цуканова позвонила внуку Леонида Осиповича Пастернака Евгению Борисовичу Пастернаку и с его позволения дала мне его номер телефона.

Конечно, я не стала просить у Евгения Борисовича репродукцию картины его деда, но мне хотелось узнать, где и при каких обстоятельствах родилась эта работа мастера. Георгий Николаевич Кашин не оставил таких свидетельств, и спросить об этом сейчас невозможно ни Георгия Николаевича Кашина, ни Леонида Осиповича Пастернака. Могло это быть и в доме Пастернаков, который, как сказано в каталоге, «был одним из культурных очагов Москвы. Обаяние самого художника и музыкальный талант его жены Розы Исидоровны привлекали к ним цвет интеллигенции того времени». Могло это быть и в доме Кашиных (о Л.И.Кашиной, Н.П.Кашине, их друзьях – Галина Иванова. «Как родина и как весна» в книге «Насельники рязанских усадеб», вышедшей в Рязани в издательстве Ситникова в этом году). Можно предположить, что Нина и Юра позировали художнику в его частной школе, в училище, где он преподавал, а, может быть, в какой-нибудь школе танца, которую могли посещать дети Лидии Ивановны Кашиной. Но это только предположения. И так как сейчас уже невозможно об этом узнать у очевидцев, я подумала, что, может быть, существует семейное предание. Но когда об этом я по телефону спросила Евгения Борисовича Пастернака, он сказал, что такого семейного предания не существует, но у него есть издания с публикацией репродукции этой работы, есть дополнительные сведения и на этой неделе он с Еленой Владимировной, его женой, будет дома.

Приехав в Москву на квартиру Евгения Борисовича Пастернака, я увидела эти репродукции «Приготовления к танцу» в двух раритетных изданиях: в двухтомном каталоге «Леонид Пастернак. Русские годы 1875-1921», с предисловием одного из самых известных искусствоведов Великобритании Джона Уитни, изданном в Оксфорде усилиями профессора русской литературы в Колорадском университете Римгайлы Салис, и в книге «Леонид Пастернак в России и Германии», вышедшей в Москве в 2001 году в издательстве «Пинакотека».

Кроме репродукции картины, о которой я знала и которая сейчас хранится в Третьяковской галерее, я увидела и репродукцию рисунка, который представлен в двухтомном каталоге как «Study for Yura and Nina Kashin»(обучение для Нины и Юры Кашиных) с указанием его размера (19х14,6 см) и уточнением времени его создания: «1912-1913 дата окончания работы».

Евгений Борисович предложил, так как «это долго», не в Третьяковской галерее заказывать копии репродукций, представленных в этих книгах, которые есть и в галерее, а, записав мне электронный адрес своего сына, сказал, что Пётр Евгеньевич может сканировать и прислать мне копии рисунка, который хранится в их семье, и репродукции этой картины, которая хранится в Третьяковской галерее.

Приехав в Рязань, села за компьютер писать письмо Петру Евгеньевичу Пастернаку с просьбой сканировать и прислать мне копии репродукций картины и рисунка, перевела взгляд на экран включённого телевизора, а по каналу «Россия» показывают «Доктора Живаго» Бориса Пастернака. Я об этом написала Петру Евгеньевичу, и в одном письме на одной странице собрались четыре поколения Пастернаков, - как у Пушкина: «Приду и сяду между Вами» («Взойду невидимо и сяду между Вами»). На следующий день 3 ноября в мой компьютер пришёл ответ:
«Уважаемая Галина!
Шлю Вам копию картины из ГТГ.
Рисунок к ней, который в большом каталоге обозначен как находящийся в 46-м альбомчике, мне пока что не удалось найти, поскольку он из этого альбомчика извлечен для окантовки. Мне нужно будет порыться в папках. И это займет ещё некоторое время.

Всего Вам самого доброго. Ваш П.Пастернак».

Подпись к этой копии из каталога выставки в ГТГ 2001 года «Леонид Пастернак в России и Германии»: «Юра и Нина Кашины. Приготовление к шаконне. 1912-1913. Холст на бумаге, пастель, гуашь. ГТГ. Дар в 1964 Г.Н.Кашина, Москва. Кат. № 113», - содержала ещё одно «дополнительное сведение», теперь уже о танце, который приготовились танцевать Нина и Юра. «Приготовление к шаконне» - старинному итальянскому танцу, служившему в ХУП веке заключительным номером балета.

И в этот же день:

«Вот нашелся и эскиз».

Не надеясь на быстрый ответ, я прочитала этот ответ и увидела копию эскиза 4 ноября, - а в этот день, как я потом подумала, был престольный праздник в Константинове – Казанской Божьей Матери. И это уже как будто появление Кашиных: «Взойду невидимо и сяду между Вами». Вот такая перекличка в одном времени с нами ушедших «в мир иной» Пастернаков и Кашиных.

Так оказались эти изображения у меня в компьютере, а потом в компьютере издателя книги «Коллекционеры из Рязанских усадеб».

Спустя некоторое время, когда у меня появились новые сведения (в основном, из книги Е.Н.Крупина) о выставках Л.О.Пастернака и в связи с этим – новые вопросы, я опять позвонила на квартиру Евгения Борисовича Пастернака, и так как Евгений Борисович находился в больнице на лечении, Елена Владимировна нашла время ответить на мои вопросы и добавила, что на своих выставках Леонид Осипович Пастернак свой рисунок к картине «Приготовление к танцу» атрибутировал как «Приготовление к чаконне» и так же эта работа названа в Оксфордском каталоге (не «шаконне» в французском произношении, а именно «чаконне» - в итальянском произношении этого итальянского танца), и совершенно сразила меня сообщением, что в семейном архиве есть ещё два рисунка Леонида Осиповича Пастернака, – это этюды к портрету Лидии Ивановны Кашиной.

По моей просьбе Петр Евгеньевич Пастернак прислал мне по электронной почте копии этих этюдов и ещё одного рисунка, показывающего ещё один этап работы Леонида Осиповича Пастернака над портретом Лидии Кашиной и картиной «Приготовление к чаконе»: «Уважаемая Галина Петровна! С Новым годом! Посылаю Вам копии рисунков Л.О.Пастернака, о которых у Вас шла речь с Еленой Владимировной. Я нашел ещё один рисунок на интересующую Вас тему. Это три гуашных наброска на одном листе. Всего Вам самого доброго. Ваш П.Пастернак». (Совершенно потрясающая вещь, но не только предыдущие, но и эти письма как бы сопровождал Борис Леонидович Пастернак опять своим романом «Доктор Живаго» - фильмом теперь уже по НТВ, как бы говоря, что он рядом и помогает нам).

Рисунки Кашиной выполнены Леонидом Пастернаком, по всей вероятности, в то же время, что и рисунки её детей в работе художника «Приготовление к танцу», то есть до 1925 года, когда Сергей Есенин изобразил Лидию Кашину в образе Анны Снегиной. И в это время великий художник увидел в Лидии Кашиной ту же поэтичность, обаяние и гармонию, которую показал в образе константиновской помещицы Сергей Есенин в своей поэме «Анна Снегина».

Возможно, был и портрет Лидии Кашиной, но он или не сохранился, или находится, дай Бог, в каком-нибудь неизвестном пока собрании.

Сейчас, по прошествии стольких лет, глядя на чудом уцелевшую в семье Кашиных одну из множества реликвий - картину великого художника Леонида Пастернака «Приготовление к танцу» («Приготовление к чаконне») - и, несмотря ни на что, надеясь на возрождение высокой культуры, я хочу повторить слова известной песни, которые, наверное, сказал бы и Георгий Николаевич Кашин своей родной сестрёнке Нине и своей родине – России: «Мы с тобой, сестра, ещё станцуем».

P.S.

Всю эту историю с подготовкой для публикации рисунков Леонида Пастернака во время моей переписки с Петром Евгеньевичем, как бы помогая, сопровождал своим присутствием Борис Леонидович Пастернак своим романом «Доктор Живаго» - фильмом сначала по РТР в ноябре 2007 года, потом по НТВ уже в январе 2008 года. А 3 ноября, когда я привезла книги и журналы с публикацией репродукций картины и рисунков, изображающих Лидию Кашину и её детей, Елена Владимировна и Евгений Борисович преподнесли мне книгу о Борисе Пастернаке «Сестра моя, жизнь», ещё не зная, что моя статья «Приготовление к танцу» заканчивается словами: «Сейчас, глядя на чудом уцелевшую в семье Кашиных одну из множества реликвий – картину великого художника Леонида Пастернака «Приготовление к танцу» («Приготовление к чаконне»), - и, несмотря ни на что, надеясь на возрождение высокой культуры, я хочу повторить слова известной песни, которые, наверное, сказал бы и Георгий Николаевич Кашин своей родной сестрёнке Нине и своей родине – России: «Мы с тобой, сестра, ещё станцуем». 17 ноября в электронном письме я рассказала об этом Петру Евгеньевичу Пастернаку, а на другой день, теперь по каналу «Культура» шёл фильм о судьбе «Доктора Живаго» и его автора. Это ещё одна, третья, перекличка с Борисом Леонидовичем Пастернаком во время моего соприкосновения с этой эпохой и судьбами Кашиных и Пастернаков. Это участие Бориса Пастернака в судьбе его отца мне представляется неслучайным, так как Борис Леонидович очень остро переживал, мягко говоря, недостаточную известность великого художника, гражданина России Леонида Пастернака на его родине.

0
 
Разместил: Galina_Ivanova    все публикации автора
Состояние:  Утверждено

О проекте