Добро пожаловать!
На главную страницу
Контакты
 

Интересное

 
   
 

Ошибка в тексте, битая ссылка?

Выделите ее мышкой и нажмите:

Система Orphus

Система Orphus

 
   
   
   

Рязанский городской сайт об экстремальном спорте и активном отдыхе










.
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

История Рязанского княжества



Дмитрий Иванович Иловайский

История Рязанского княжества

Карта Рязанского княжества

  1. Об авторе
  2. Глава I.
  3. Глава II.1129—1237
  4. Глава III.Внутреннее состояние Рязанского княжества в конце XII и начале XIII вв.
  5. Глава IV.Начало монгольского ига.
  6. Глава V.Олег Иванович.1350—1402.
  7. Глава VI.Последняя эпоха самостоятельности.1402—1520.
  8. Глава VII.Состояние княжества в конце XV и начале XVI вв.
  9. Объяснение некоторых мест родословной таблицы
  10. Приложения
  11. Выводы
  12. Карты Рязанского княжества. Родословная князей Рязанских, Муромских и Пронских
Четверть века прошло со времени моего первого ученого труда, т. е. Истории Рязан-ского Княжества, которая появилась на свет почти в конце 1858 года, в качестве магистерской диссертации. Полагаю, срок достаточный для того, чтобы подвести некоторые итоги своей научной и литературной деятельности, т. е. собрать, если не все, по крайней мере, довольно многое из того, что было рассеяно по разным углам. Такое подведение итогов предпринимаю тем охотнее, что в данном случае оно облегчается помощью радушного издателя. Впрочем, дальнейшее его усердие, вероятно, бу-дет зависеть от успеха или неуспеха настоящего тома. Для этого тома, кроме, помянутой диссертации, я выбрал из своих сочинений два биографических очерка, которые относятся также к первому периоду моей авторской деятельности. Выпуская вновь эти свои труды, я ограничился только необхо-димыми поправками или заметками, не вдаваясь в какие-либо большие перемены, в которых притом не вижу особой надобности.

В следующем томе предполагается поместить Гродненский сейм 1793 года, т. е. мою докторскую диссертацию, и выбор из массы статей, разбросанных по разным периодическим изданиям.

Д. Иловайский.


Je dedie се livre à mes mâitres, à ceux
qui vivent et à ceux qui ne sont plus.
Hist. de France par Michelet.

Главным источником для этого труда послужили русские летописи, преимущественно северные. Хотя известия о рязанских событиях в них вообще редки, отрывочны и местами пристрастны; но вместе взятые они составляют значительную массу фактов. Самую твердую опору для исследований представляют, конечно, договорные и жалованные грамоты, рассеянные в изданиях Археографической комиссии и в Собрании Государственных грамот и договоров. Иностранных известий о древнерязанском крае мы имеем очень мало.

Нельзя сказать, чтобы мне пришлось трудиться над материалами, совершенно нетронутыми. Были и прежде некоторые попытки, если не разработать, то, по крайней мере, собрать сырые материалы. Первая известная мне попытка в этом роде относится к концу прошлого и началу настоящего столетия. Сборник имеет такое заглавие: „Достопамятности в Российской истории, большею частью к Рязанской области надлежащие, выбранные из отысканных в Рязанской духовной консистории разных тетрадей и бумаг и собранные в виде летописи в 1793 и 1794 гг. по случаю присланного из св. правит. синода 1791 г. августа 31 дня к его преосв. Симону архиепископу Рязанскому указа о присылке летописей в оный синод; а 1816 года вновь пересмотренная, исправленная и дополненная“. Из каких же тетрадей и бумаг сделаны выписки для этих Достопамятностей? Главным образом, из Родословца Русских князей и Географического Словаря, составленного Щекатовым; а в последнем историческое обозрение Рязанского княжества основано на извлечениях из Истории Татищева и Никоновой Летописи. Гораздо важнее таких выписок встречающаяся в Достопамятностях сокращения и отрывки из разных грамот, жалованных и судных.

В связи с „Достопамятностями“ находятся труды бывшего учителя Рязанской гимназии Т. Воз-движенского: „Историческое обозрение Рязанской Иерархии“ 1820 г. и „Историческое обозрение Рязан-ской губернии“ 1822 г. Более заслуживает внимания первая книга, содержание которой заимствовано из Рязан. Достопамятностей, которые до сих пор остаются неизданными. Уже потому самому, что г. Воздвиженский сделал известными многие любопытные грамоты, вошедшие в Достопамятности, он оказал большую услугу науке. Вторая книга представляет очень мало интереса там, где дело идет о временах Княжества. По большей части это ряд выписок, почти слово в слово, из Татищева, Щекатова и Карамзина, ничем не связанных и часто противоречащих друг другу. Но мы не имеем права пренебрегать и этим трудом, потому что у г. Воздвиженского, как рязанского старожила, встречаются местами любопытные заметки, которые могут навести на разные соображения.

Очень важны для истории Рязанского края грамоты и акты, собранные А. И. Пискаревым, 1854 г.; но за исключением немногих, эти документы относятся ко временам позднейшим*. Сочинения по русской истории, и рассеянные в повременных изданиях статьи, которыми я пользовался, будут. указаны при самых исследованиях. Новых неизданных доселе источников мне удалось собрать очень немного.

Излагая историю Рязанского княжества, я имел в виду следующее: во-первых, привести в известность и дать единство фактам, до сих пор разрозненным и отрывочным {X}, во-вторых, указать на самые важные эпохи, которые переживало княжество, и в-третьих, по возможности проникнуть в его внутренний быт. Хотелось бы дать более места последней, бытовой стороне и остановиться на духовной жизни народа; но здесь историк встречает сильные затруднения, по крайней скудости источников и отсутствии предварительных исследований. Отчетливое изображение древнерязанского быта невозможно до тех пор, пока не будут собраны и изданы в значительном количестве местные предания, песни, поверья, остатки прежних обычаев; пока русская археология и филология не приведет в известность и не объяснит хотя наиболее замечательных памятников рязанской письменности, а равно и памятников искусства, принадлежащих Рязанскому краю. {XI}
__________________________________

* То же можно сказать о его „Собрании надписей с памятников Рязанской старины“ в Записках Археол. Общ. Т. VIII. СПБ. 1856.

Дмитрий Иванович Иловайский


Дмитрий Иванович Иловайский. С портрета писанного Шервудом в 1882 г. Фотогравюра художника Панова, Москва

Д.И. Иловайский родился в маленьком городке Рязанской губернии Раненбурге 11 февраля 1832 г. в семье мещанина, служившего управляющим имением графини Пален. Образование получил на историко-филологическом факультете Московского университета. Когда в 1853 г. разразилась Восточная (Крымская) война Иловайский решается уйти с выпускного курса университета, чтобы поступить в действующую армию добровольцем, но врачи обнаружили у него туберкулез, и молодому человеку пришлось отказаться от своей благородной затеи. Впрочем, в следующую войну с Турцией (1877-1878 годов) уже известным историком Иловайский все-таки побывает на фронте, и будет находиться в самом центре событий - под Плевной - стремясь разобраться в причинах неудач Русской армии.

Автор ряда исторических сочинений, но наибольшую известность получил как автор учебников по русской истории, написанных с консервативно-монархических позиций. Его учебники по русской и всеобщей истории неуклонно переиздавались из года в год, достигнув по количеству выдержанных переизданий рекордных отметок. Так, до 1917 г. его пособие по русской истории для среднего возраста переиздавали 44 раза, для старшего - 36 раз, по всеобщей истории для среднего возраста - 35 раз и для старшего - 30 раз!

По своим политическим взглядам Иловайский был сторонником твердой самодержавной власти, опирающейся на Православие и единение сословий. Сам себя он относил к приверженцам "патриотичного консерватизма", как он выразился в одной из своих статей, имея в виду верность основам русского государственного быта при признании необходимых новшеств русской жизни. "Патриотичный консерватизм <...> состоит в том, - писал Иловайский, - чтобы вводить те улучшения и усовершенствования, которые, не изменяя основного русского строя, помогли бы Русскому народу подняться на одинаковую культурную высоту с передовыми европейскими нациями; чем в корне были бы подорваны главные аргументы противников этого строя, а сам он был бы обезопасен от будущих потрясений?"

Принимал активное участие в патриотическом движении, был членом патриотических союзов, участвовал в монархических съездах, издавал собственную газету "Кремль". Скончался на праздник Сретения в 1920 г. в возрасте 88 лет. Последние два года жизни 1918-19 гг. стали для патриарха патриотического движения поистине исповедническими, он неоднократно арестовывался чекистами, побывал узником знаменитой Бутырки.

Пример служения России

Дмитрий Иванович Иловайский... Это имя, к сожалению, неизвестно широкому кругу нынешних читателей, хотя в конце XIX начале XX века о нем знала вся культурная Россия. Историк, педагог, гражданин-патриот Иловайский многое сделал для того, чтобы потомки всегда помнили историю своего Отечества, родного края.

Он родился в 1832 году в городе Раненбурге Рязанской губернии (ныне Чаплыгин Липецкой области) в обедневшей купеческой семье. После успешного окончания Рязанской гимназии в 1850 году Дмитрий поступает в Московский университет на историко-филологический факультет. Круг интересов студента Иловайского обширен. Это литература, публицистика, история... Пробует себя он и в научно-исследовательской работе. Закончив в 1854 году университет, получает назначение на должность учителя истории в родную Рязанскую гимназию.

В Рязани Д. И. Иловайский продолжает свои научные исследования и пишет диссертацию «История Рязанского княжества» на соискание ученой степени магистра наук. Работа выходит в свет в 1858 году в издательстве Московского университета. Она сразу привлекла внимание ученых-историков, всей общественности глубиной анализа, широтой знаний, свежестью изложения.

Свою деятельность ученый и педагог не ограничивает стенами гимназии, а много путешествует по отчему краю, совершает пеший поход по берегу Оки. Дмитрий Иванович изучает древности — городища и курганы, описывает быт жителей местных деревень, их поведение, наряды.

Проработав некоторое время в одной из столичных гимназий и Московском университете Иловайский решает оставить преподавательскую службу, чтобы полностью отдаться науке.

В 1870 году защищает докторскую диссертацию, высоко оцененную крупнейшим русским историком С. М. Соловьевым. В это же время Иловайский начинает сложную работу над полным курсом «Истории России» и уже в 1876 году издает первый ее том. Он также пишет учебник по истории для средних учебных заведений, который выдержал много переизданий.

Д. И. Иловайский близко воспринимал острые политические события, переживаемые обществом, сам стремился быть их непосредственным участником. В 1877 году он отправляется в Болгарию, где полыхала национально-освободительная война. Ученый посещает дивизию прославленного генерала-земляка М. Д. Скобелева. Как затем вспоминал Дмитрий Иванович, он не удержался и обнял славного полководца, видя в нем героя, на которого смотрит вся Россия. О героизме русских воинов-освободителей Д. И. Иловайский напишет в своих заметках, обнаружив талант блестящего публициста.

Не обошлось без драматических страниц. По пути из Болгарии, он был арестован австрийскими властями. Обвинение — «подозрительный» интерес к истории и жизни придунайских народов. А вернувшись на Родину из австрийской тюрьмы, ученый-историк испытал на себе злобную травлю со стороны некоторых отечественных газет, которыми заправляли либералы и демократы. Пугаясь одного слова — патриотизм, они объявили Д. И. Иловайского «националистом» и «шовинистом», который, якобы, ездил в Галицию по специальному заданию Славянского Комитета. Дмитрий Иванович был вынужден вызвать одного из ретивых клеветников на дуэль. Вызов не был принят. Так Иловайский смог защитить свое доброе имя.

Ученый продолжает много работать и путешествовать. На юбилейных торжествах по случаю 800-летия Рязани в 1895 году Дмитрий Иванович выступил с яркой речью, в которой призвал земляков хранить славу и традиции родного края: быть достойными продолжателями деяний славных предков.

В знак признания заслуг ученого Иловайского рязанцы избирали его Почетным гражданином города.

С 1897 года он начинает издавать исторический журнал «Кремль». Активно продолжает работу и над «Историей России». В 1905 году из печати выходит ее пятый том, в котором повествование доходит до эпохи Петра I.

Умер Д. И. Иловайский 20 ноября 1920 года в Москве в возрасте 88 лет. Вся его долгая жизнь — пример беззаветного сыновьего служения России, своему народу. Вместе со всеми соотечественниками глубоко признательными ему должны быть и нынешние, и будущие поколения.

Товарищество «Земля Рязанская».

Глава I.

Финское население в области Оки. Вятичи. Главные пути славянской колонизации. Восточные уделы. Св. Глеб в Муроме. Происхождение города Рязани. Борьба Олега Святославича с детьми Мономаха. Ярослав Святославич. Его характер и деятельность на северо-востоке. Успехи христианства. Неудачи Ярослава на юге. Обособление Муромо-Рязанского княжества.

„По Оцђ рђцђ, гдђ потече въ Волгу, Мурома языкъ свой и Черемеси свой языкъ, Мордва свой языкъ“, говорит наш начальный летописец, перечисляя народы, населявшие древнюю Россию. „А се суть иніи (т. е. не славянские) языци, иже дань дають Руси: Чудь, Меря, Весь, Мурома, Черемись, Мордва“ и пр. Следовательно, речная область Оки в первый раз является в истории с обитателями финского или чудского племени. Но заговорив о финском племени и его подразделениях, мы чувствуем под собою почву, далеко нетвердую. Этот важный элемент в составе Русского государства представляет еще задачу для истории, и мы пока напрасно ищем в ученой литературе авторитета, на который могли бы смело опереться в своих выводах. Особенно мало сделано для истории и этнографии финнов восточной России.

Финские народцы, обитавшие в области Оки, по некоторым признакам, составляли только часть большого мордовского племени. Нетрудно представить себе главные черты их быта при начале нашей истории; без всякого сомнения, он был очень прост и немногосложен, как у всех народов, не вышедших еще из состояния дикости. Рассеянные небольшими группами или отдельными семьями, финны жили в глуши первобытных лесов, на берегу рек и безконечных болот; охота и, вероятно, пчеловодство {1} служили им главным источником существования; земледелие, может быть, и в те времена входило уже в число их занятий; но ему не благоприятствовали лесистая природа страны и местами скупая, песчано-глинистая почва. В этом случае для нас драгоценны слова Герберштейна, которыми он в первой половине XVI века характеризует мордовское племя. „К востоку и югу от реки Мокши, говорит он, лежат огромные леса, в которых обитает мордва, народ говорящий особенным языком. Они отчасти идолопоклонники, отчасти магометане; живут разбросанными селениями, обрабатывают поля; питаются мясом диких животных и медом; богаты дорогими мехами; народ суровый, храбро отбивающий от себя татарских хищников; почти все пешие, вооружены длинными луками и превосходные стрелки“. Если сравним с этим известием описание чисто мордовского быта в наше время, то в главных чертах мы находим большое сходство; отсюда имеем право заключить, что и с IX века по XVI этот быт изменился очень мало. Так, например, мордва до сих пор отличается свойственною дикарям неразборчивостью в выборе пищи; только в недавнее время она оставила привычку пожирать самых нечистых животных; а мясо медведей, волков, ежей, белок, вьюнов и ястребов еще не вышло из употребления.

В XVI веке часть мордвы исповедывала ислам, заимствованный у соседних болгар, казанских и касимовских татар; но в IX веке язычество в этих странах еще не встречало себе никакого противодействия. К сожалению, религиозные верования северо-восточных финнов далеко не приведены в известность для того, чтобы можно было построить из них полную систему. Однако, благодаря заметкам некоторых наблюдателей, мы имеем довольно цельное понятие о язычестве мордовского племени; видим, что оно прошло несколько ступеней религиозного развития и не лишено присутствия господствующей идеи. Верховное божество называется Шкай; за ним следуют низшие боги и богини, между которыми разделены заботы по управлению различными частями мира, таковы: Керемять, Азарава, Паксязар и Паксязарава, Вирьязар и Вирьязарава, Ведьязар и Ведьязарава, Лугазар и Лугазарава, Юртазар и Юртазарава и пр. Все эти имена встречаются в молитвах, преданьях и поверьях у мордвинов, которые вообще поздно, неохотно подчинились христианству, и упорно продолжают сохранять многие языческие верования и обряды. {2}

Приведенные имена свидетельствуют, что мордва почитала высшее начало под именем Азар; но что это божество, как и у других народов, разрешалось на отдельные силы природы; таким образом явились: Ведь-язар лесной бог, Юрт-азар домашний бог и т. д. вроде славянских леших и домовых.

Нижнее течение Оки почти до самого устья занимало племя мурома, которое прежде других племен, обитавших по Оке, примкнуло к возникающему государству, и несколько опередило их в развитии общественных форм. В IX столетии мы находим здесь город Муром, который может быть и распространил свое имя на ближнюю часть мордвы. Близость Волги, по которой шел водный путь из Новгорода в Болгарию и Козарию более всего способствовала раннему участию мери и муромы в русской истории. Язычество муромы, судя по той борьбе, которую должны были выдержать против него первые проповедники христианства, достигло некоторой степени развития. Не знаем, насколько их верования были общи с мордвою; но у нас сохранилось несколько любопытных известий об обрядах муромцев в конце XI столетия. „Очныя ради немощи въ кладезяхъ умывающеся и сребреницы на ня повергающе... дуплинамъ древянымъ вђтви убрусцемъ обвђшивающе и симъ покланяющеся... кони закалающе, и по мертвыхъ ременныя плетенія и древолазная съ ними въ землю погребающе, и битвы и кроеніе и лицъ настрђкания и дранія творяще“1.

Между всеми мордовскими народцами для нас особенно важна мещера, которая обитала по притокам Оки выше муромы. Доныне вся северная часть Рязанской губернии носит название „Мещерской стороны“. Древние летописцы не отличают ее от мери и мордвы, и не знают ее имени2. Затерянные в непроходимых дебрях и болотах между притоками средней Оки, мещеряки долее своих соседей остаются на степени совершенной дикости и ускользают от внимания истории.

Итак, прежде нежели появился славянский элемент в тех местах, о которых мы говорим, финские племена с незапамятных времен были здесь полные хозяева, и самым заметным памятником их древнего господства безспорно служат до сих пор многие темные для нас географические названия.{3}

Самым крайним славянским племенем на востоке в IX в. являются вятичи. О происхождении вятичей и их соседей радимичей сохранилось у летописца, как известно, любопытное предание, из которого заключают, что эти племена, отделившиеся от семейства Ляхов, заняли свои места гораздо позднее других славян и что в народе еще в XI веке сохранилась память об их движении на восток. Вятичи заняли верхнее течение Оки, и таким образом пришли в прикосновение с мерею и мордвою, которые, по-видимому, без особенной борьбы подвинулись на север. Едва ли могли существовать серьезные причины к столкновению с пришельцами при огромном количестве порожних земель и при ничтожности домашнего хозяйства у финнов. К тому же и самое финское племя, скудно одаренное от природы, с явным недостатком энергии, вследствие неизменного исторического закона должно было всюду отступать перед породою, более развитою. Трудно провести границы между мещерою и ее новыми соседями; приблизительно можем сказать, что селения вятичей в первые века нашей истории простирались до реки Лопасни на севере и до верховьев Дона на востоке.

Немногими, но очень яркими красками изображает Нестор языческий быт некоторых славянских племен. “И радимичи, и вятичи, и север один обычай имяху: живяху в лесе, якоже всякий зверь, ядуще все нечисто, срамословье в них пред отьци и пред снохами; браци небываху в них, но игрища межю селы. Схожахуся на игрища, на плясанье, и на вся бесовская игрища, и ту умыкаху жены собе, с нею же кто сьвещашеся; имяху же по две и по три жены. Аще кто умряше, творяху тризну над ним, и по сем творяху кладу велику и възлажахуть и на кладу мертвеца, сожьжаху, а посем собравше кости, вложаху в судину малу и поставяху на столпе на путех, еже творят Вятичи и ныне”. Судя по первым словам упомянутые племена и не имели ни земледелия, ни домашнего хозяйства. Но далее видно, что они жили селами и имели довольно определенные обычаи или обряды относительно брака и погребения; а подобное обстоятельство уже предполагает некоторую степень религиозного развития и указывает на начала общественной жизни. Впрочем, трудно решить, насколько слова Нестора относились собственно к вятичам IX столетия, потому что, едва ли можно приравнять их к северянам, которые поселились на своих местах гораздо ранее и жили по-соседству с Греческим водным {4} путем. Ясно, по крайней мере, что вятичи в те времена были самым диким племенем между восточными славянами: удаленные от двух главных центров русской гражданственности, они позднее других вышли из племенного быта, так что русские города упоминаются у них не ранее XII в.

Движением радимичей и вятичей, по-видимому, прекратилось расселение славянских племен в России: они перестают занимать земли более или менее густыми массами и отодвигать далее на север и восток жилища финнов. Последние теперь спокойно могли оставаться на своих местах; но уже навсегда должны были подчиниться влиянию своих соседей. Медленно и туго финское племя проникается славянским элементом; но тем вернее и глубже пускает он корни. Проводником этого неотразимого влияния послужила у нас, как и везде, система военной или княжеской колонизации, начало которой совпадает с началом русской истории. Славяно-русская колонизация идет отчасти от Новгорода на восток великим Волжским путем и достигает нижнего течения Оки. Известно, что новгородское юношество издавна ходило по рекам в дальние страны с двоякою целью — грабежа и торговли. Эти-то походы и проложили пути славянскому влиянию на финском северо-востоке. С движением славянского элемента из Новгорода по Волге встречается другое движение из юго-западной Руси по Оке3. {5}

С подчинением вятичей киевским князьям верховья Оки вошли в состав русских владений. Устья этой реки принадлежали к ним еще прежде, поэтому и среднее течение не могло далее оставаться вне пределов зарождающегося государства, тем более что малочисленное туземное население было не в состоянии оказать значительное сопротивление русским князьям. Летопись даже и не упоминает о покорении Мещеры, которое само собой подразумевается при походах Владимира на северо-восток. Преемники его в XI столетии спокойно проходят со своими дружинами по Мещерским землям и ведут здесь междоусобные войны, не обращая внимания на бедных жителей. Близ слияния Волги и Оки дальнейшее движение русского господства должно было на время остановиться: препятствием явилось довольно сильное по тому времени государство болгар4. Помимо враждебных столкновений камские болгары были знакомы русским князьям по сношениям другого рода. Они служили тогда деятельными посредниками в торговле между мусульманскою Азиею и восточною Европою. Болгарские купцы ездили со своими товарами вверх по Волге в страну Веси; а чрез Мордовскую землю, следовательно, по Оке, отправлялись в юго-западную Русь и ходили до Киева. Известия арабских писателей подтверждаются рассказом нашего летописца о магометанских проповедниках у Владимира и торговым договором русских с болгарами в его княжение. Если удачные походы св. князя на камских болгар и не сокрушили эту преграду к распространению русского влияния вниз по Волге, зато окончательно закрепили за ним всю Окскую систему. Но начала гражданственности еще нескоро проникли в эту лесную глушь; первый город упоминается здесь спустя целое столетие.

Когда Владимир раздавал своим сыновьям города, Муромская земля досталась на долю Глеба5.{6}

Но для нас особенно важно деление волостей между сыновьями Ярослава I; оно надолго определило дальнейшее развитие отдельных частей древней России. Святослав Ярославич получил на свою долю Черниговский удел. К этому уделу кроме Северской земли причислялась долина Оки и Тмутраканское княжество, точно также как к переяславскому уделу Всеволода принадлежало почти все верхнее Поволжье. Существование такого деления подтверждается событиями восточной Руси во второй половине XI в. и особенно Любецким съездом, на котором все течение Оки навсегда укреплено за родом Святослава Ярославича. Подобная обширность владений, сосредоточенных в руках одного рода, нисколько не смущала остальных князей. Вся эта лесная глушь имела в их глазах очень мало цены; самые Святославичи, как увидим, долго не могут помириться с угрюмою природою своих уделов, и обнаруживают стремление к заветному Приднепровью.

Между тем как деятельность сыновей и внуков Владимира Св. преимущественно сосредоточивалась около Днепра, народы, заселявшие область Оки, все еще прозябают в тени своих первобытных лесов. Признаки жизни заметны только в отдаленном Муроме. Здесь первым удельным князем является Св. Глеб6. Нет {7} сомнения, что главною заботою молодого князя было насаждение христианства в этом крайнем уголке тогдашней Руси. Самая рассылка по городам сыновей Владимира, которая по летописи следует за их крещением, может быть находилась в связи с заботами великого князя о распространении новой религии. Но это благое дело, кажется, не имело большого успеха в короткий срок пребывания Глеба на севере7. После его смерти христианство должно было еще в продолжение целого столетия выдерживать здесь борьбу с языческою партиею прежде, нежели могло провозгласить победу на своей стороне. При столкновениях христианского начала с язычеством Муромский край в то время оживлялся еще торговыми сношениями с Камской Болгарией, что не мешало иногда муромцам вступать в борьбу с сильными болгарами и безпокойными племенами мордвы. В княжение Ярослава I Муром, по-видимому, наряду с Ростовом играл незавидную роль ссылочного места для опальных бояр. Так в 1019 г. великий князь прогневался за что-то на новгородского посадника Константина (сын знаменитого Добрыни) и заточил его в Ростов, „и на третье лето повеле его убити в Муроме на реце на Оце“8.

Между тем в юго-восточной части Муромо-Рязанских земель никогда не прерывались враждебные столкновения со степными кочевниками. В начале X в. из Приуральских степей вслед за уграми подвинулись на запад печенеги и потянулись к нижнему Днепру. За печенегами являются их соплеменники торки. В 1055 г. в первый раз упоминается о приходе половцев в Русскую землю. Они оттесняют более слабых предшественников, и в 1068 г. открывают упорную борьбу с нашими князьями; а к концу XI в. их необозримые кочевья раскинулись по всему степному пространству южной России. Соседство с этими дикими ордами, конечно, не осталось без влияния на жителей Приокских земель, и внесло в эти земли новый элемент населения, враждебный славяно-русскому началу. Стоит только прочесть у летописца описание половецкого быта, чтобы понять, каково могло быть влияние кочевников. „Яко же се и при нас ныне половци закон держать отец своих, кровь {8} проливати, и хвалящеся о сих, ядуще мертвечину и всю нечистоту, хомеки, и сусолы; поимают мачехи своя, ятрови, и ины обычаи отець своих творят“.

27 декабря 1076 г. скончался Святослав Ярославич, оставив пять сыновей: Глеба, Олега, Давида, Романа и Ярослава. При жизни отца Глеб сидел в Новгороде, Олег во Владимире Волынском, Роман в Тмутракани; неизвестно, где княжил Давид; а Ярослав, самый младший9, по юности своей, вероятно, находился при отце; впрочем, можно догадываться, что ему назначались в удел муромо-рязанские волости. С возвратом Изяслава произошло перемещение удельных князей, которое повлекло за собою неизбежные усобицы. Здесь мы по необходимости должны коснуться этих усобиц с той стороны, с которой они имели влияние на судьбы Муромо-Рязанского края.

Изгнанный из Новгорода, Глеб Святославич погиб в земле Заволоцкой чуди; Олег, лишенный Владимира Волынского, жил некоторое время в Чернигове у дяди Всеволода. Из этого впрочем, нельзя заключить, что он не имел тогда никакого удела; без сомнения ему предоставлены были вместе с младшим братом все те же Муромо-Рязанские земли. Несколько времени спустя, мы действительно находим в Муроме посадников Олега. Но, как замечено, князья не дорожили своими северо-восточными областями и не любили скучать в этой глухой стороне; поэтому Олег не поехал к себе в Муром, а явился у брата в Тмутракани, и отсюда начинает ряд попыток отнять у Всеволода и Мономаха Чернигов, как достояние своего отца. Средства для борьбы со старшими князьями у младших в то время находились всегда под руками, т. е. наемные половецкие дружины. Первая попытка Олега, предпринятая вместе с двоюродным братом Борисом Вячеславичем, вначале имела успех, но кончилась несчастною для них Нежатинскою битвою, 3-го окт. 1078 г. После того во все время Всеволодова княжения в Киеве незаметно, чтобы Олег возобновил свои усилия занять Чернигов; когда погиб брат его Роман, он даже пробыл два года пленником у греков. Но {9} освободившись из плена, Олег занял Тмутраканское княжество и выжидал опять удобного случая завладеть Черниговским уделом. Такой случай представился после кончины Всеволода. Воспользовавшись сильным поражением Святополка и Мономаха от половцев под Триполем, Олег в 1094 г. опять явился со своими дикими союзниками у ворот Чернигова. На этот раз Мономах, не имея достаточных сил, чтоб отразить врагов, помирился со своим соперником, и вышел из города.

Но между тем как Святославичи принимали главное участие в событиях Южной России, их северные волости оставались без надежной защиты от нападения неприязненных соседей. В Муроме управляли посадники Олега. Неизвестно, были ли они сами виноваты в безпорядках или не имели достаточно средств и власти удерживать в повиновении безпокойную муромскую молодежь, которая выгодам торговли с зажиточными болгарами предпочитала грабежи их судов по Волге и Оке. Обиженные обратились с жалобами к Олегу и брату его Ярославу10. Не получив удовлетворения, болгары взялись за оружие, и в 1088 г. захватили Муром. Впрочем, они оставались здесь недолго, и, вероятно, довольствуясь разграблением города, ушли восвояси: по крайней мере, спустя несколько лет, опять упоминается о посадниках черниговского князя в Муроме.

И во второй раз Олег недолго княжил в отцовском городе. В следующем 1095 г. неприязненные отношения Святославичей к Мономаху и Святополку опять переходят в сильное междоусобие. Поводом к неудовольствию послужила явная недоверчивость Олега к двоюродным братьям, когда они пригласили его идти вместе с ними на половцев. Олег пошел, но не вместе, а другою дорогою, и, кажется, уклонился от битвы со своими прежними союзниками. Он также не согласился выдать русским князьям сына половецкого князя Итларя, после того как отец был умерщвлен в Переяславле. Мономах и Святополк, однако, не вступили прямо в борьбу с Олегом, а прежде хотели, вероятно, лишить его помощи брата Давида; поэтому они в конце 1085 г. вывели последнего из Смоленска в Новгород, а в Смоленск посадили Мономаховича Изяслава. Вскоре, однако, Давид воротился и опять {10} занял Смоленскую волость. Около того же времени Изяслав Владимирович является в Курске. Неизвестно, потерпел ли Изяслав у Курска неудачу, или взял его, но потом оставил, угрожаемый соседством Олега Черниговского; только в том же году он уходит с юга и отправляется в другую волость Святославичей — Муромскую землю. Муромцы, может быть, недовольные боярским управление и желавшие иметь собственного князя, охотно приняли Изяслава и выдали ему Олеговых посадников11. Хотя в письме своем к Олегу Владимир впоследствии осуждает сына за то, что он пожелал чужого и послушался своих алчных дружинников; но едва ли можно думать, чтобы Изяслав в этом случае осмелился поступить против воли Мономаха, который держал своих детей в строгом повиновении. Очень может быть, что занятие Мурома находилось в связи с открывшеюся вскоре усобицею между черниговским князем и его двоюродными братьями. Известно, что в 1076 году Олег отвечал из Чернигова гордым отказом на приглашение братьев приехать в Киев, и не хотел предстать на суд пред епископами, игумнами и смердами. Тогда Святополк и Мономах припомнили ему дружбу с варварами и решились, по обыкновению, предоставить дело суду Божьему. Услыхав о приближении противников, Олег 3 Мая 1096 года вышел из Чернигова, и заперся в крепком Стародубе. Здесь он защищался 33 дня, и начал просить мира только тогда, когда граждане доведены были до крайнего изнеможения; а помощь между тем не являлась. Великий князь и Владимир согласились на мир, и послали Олега к брату Давиду, чтобы вместе с последним он приехал в Киев улаживаться о волостях. Олег отправился к Смоленску; но смольняне отказались принять в свой город князя, который приобрел недобрую славу за свою дружбу с половцами. Огорченный такою неудачею Гориславич обратился на восток и пошел к Рязани12. Тут в первый раз встречается в летописи это имя, и мы остановимся на нем несколько времени прежде, нежели последуем за дальнейшим течением событий.

С XI столетия славянские поселения на финском северо-востоке начинают принимать все более и более значительные размеры, {11} благодаря строительной деятельности русских князей. Главным средством для утверждения власти в подчиненных землях всегда и везде служило построение крепостей там, где их не было и военное занятие городов, уже существующих. Точно так поступали и древние русские князья: они строили новые города на восток и на запад от великого водного пути: имея в виду защиту края: сбор дани с туземных жителей и заселение пустых земель. Строительная деятельность особенно усиливается со времен Владимира Св. и Ярослава I. Стук топора и смешанные человеческие голоса с тех пор постоянно нарушают спокойствие дремучих лесов на северо-востоке России. Несколько десятков домиков с земляным валом вокруг показываются над рекою в тени зеленых рощ, и путник, плывущий в лодке, замечает в окрестностях движение, а иногда различает остроконечную кровлю с крестом, и слышит звон била13, призывающего на молитву, в местах, где незадолго перед тем печально каркали вороны, белки прыгали по деревьям, торопливо пробегали лисицы и другие зверьки; да изредка хрустели ветви под тяжелою лапою медведя, или из чащи показывалась непривлекательная фигура дикаря, с головы до ног закутанного в звериные шкуры. Ранее началось построение городов в Суздальской и Ростовской областях; несколько позднее встречаются они по Оке, где туземное население было еще более дико и малочисленно; а леса и болота чаще и недоступнее. Первый город после Мурома здесь упоминается Рязань. Но когда именно она основана? Каким князем? При каких обстоятельствах? На все эти вопросы при настоящем состоянии источников положительные ответы невозможны; поэтому мы должны ограничиться одними соображениями.

Под 1096 г. летопись говорит об Олеге, не принятом смольнянами: “и иде к Рязаню”. Следовательно, Рязань как город существовала еще прежде этого года; а как название страны она и прежде и после обнимала большое пространство земель, лежавших по среднему течению Оки, по ее притокам с правой стороны и по верхнему Дону. Происхождение самого слова Рязань до сих пор еще удовлетворительно не объяснено. Во всяком случае мы не согласимся с тем, кто вздумает производить его от глагола {12} “резать” и сближать с древнею монетою “резань”. Вероятнее всего сближение этого названия с местным словом ряса, которое означает топкое, несколько болотистое место, обыкновенно заросшее мелким кривым лесом или кустарником14. В связи с этим корнем находятся имена нескольких Ряс (реки в южной части Рязан. губ.), города Ряжска и наконец Рязани. Правописание последнего слова установилось не скоро; в источниках оно читается Рязань, Резань и даже Рђзань; род этого слова также определился не вдруг; в первый раз оно встречается в муж. роде: “и иде къ Рязаню”. Следовательно, в данном слове прежде всего сказалась характеристическая черта местной природы; а потом название страны перешло к первому появившемуся здесь городу. Когда же основан город? В этом случае мы предлагаем следующую догадку. С тех пор как Муром, на основании поземельного раздела между сыновьями Ярослава I, вошел в близкие отношения к Чернигову, у черниговских князей естественно явилась потребность связать крайние пункты своих обширных владений, централизовать подчиненные рязанские племена и противопоставить укрепленные пункты напору кочевых варваров. Именно около того времени на юго-восточные пределы надвигаются половцы, которые потеснили далее к северу рассеянную Мещеру и раскинули свои вежи до самых берегов Прони. Основание города на Оке в том месте, где она достигает наибольшего юго-западного изгиба, и, приняв Проню, поворачивает на север, безспорно удовлетворяло означенным потребностям времени. Вероятно, здесь существовали уже финские поселения; потом пришли русские колонисты, срубили обычный острог и начали собирать ясак с туземцев. Мы едва ли будем далеки от истины, если начало города отнесем к шестидесятым годам XI столетия и основание его припишем деятельности Святослава Ярославича Черниговского. С тем же значением и еще несколько ранее является в истории Курск на восточном краю Черниговского удела. (Жит. Св. Феодосия).

Итак, Олег удалился в одно из наследственных владений своего рода, в Рязань. Но заранее можно было предвидеть, что гордый и храбрый князь не останется спокойно в этой бедной волости {13}, которую надобно было еще делить со своим младшим братом, и не потерпит дальнейшего нарушения своих прав на сравнительно богатый Муром. Он и теперь не захотел выполнить данного слова ехать в Киев и положиться на правосудие враждебных князей; а, по обыкновению, предпочел решить дело оружием. В том же 1096 г. Олег присоединил к Рязанской дружине воинов своего брата Давида и пошел на племянника. Когда весть об опасности дошла до Изяслава, он поспешил призвать на помощь дружины ближних переяславских уделов Суздаля, Ростова, Белоозера и приготовился к обороне. „Ступай в волость отца своего, в Ростов“, прислал сказать ему Олег: „А это волость моего отца; когда сяду здесь, то хочу урядиться с твоим отцом, который выгнал меня из родного города; а ты неужели и здесь не хочешь дать мне моего же хлеба“. Юноша, надеясь на многочисленную рать, не хотел уступить справедливому требованию дяди, и бодро вышел ему навстречу. Сам летописец, вообще неблагосклонный к Олегу, в этом случае принимает его сторону. „Олег же надеялся на правду, яко прав бе в сем Олег“, прибавляет он,— „и поиде к граду с вои“. На поляне у ворот Мурома 6 сентября произошла упорная битва; Изяслав пал мертвый, и войско его обратилось в бегство; одна часть рассеялась по лесу, а другая укрылась в городе. Гражданам теперь не оставалось ничего более, как с покорностью принять прежнего князя. Тело Изяслава с честью было похоронено в монастыре Св. Спаса, а впоследствии перенесено отсюда в Новгород. Олег не удовольствовался тем, что задержал молодую жену племянника, и приказал поковать ростовцев, суздальцев и белоозерцев, захваченных в Муроме; но дал полную волю своей мести: он овладел землями Суздальскою и Ростовскою; посажал своих посадников по городам и начал брать дани15. Это занятие чужих волостей опять влекло за собою неизбежные войны. Брат убитого Изяслава Мстислав, княживший в Новгороде, спешит вступиться за права своего рода, и присылает к Олегу со словами: „Ступай из Суздаля в Муром, в чужой волости не сиди; а я с дружиною пошлем к отцу моему, и помирю тебя с ним; хотя ты и брата моего убил, но это неудивительно: в войнах погибают и цари и знатные мужи“. Олег в свою очередь повторяет ошибку {14} юноши Изяслава, и после удачи показывает ту же заносчивость. Летописец говорит, что он не только отвечал отказом на справедливое требование племянника, но задумал овладеть и Новгородом. Олег расположился с войском на поле у Ростова; а младшего брата своего Ярослава выслал наперед в сторожах. Здесь в первый раз, в летописи, является действующим лицом этот родоначальник рязанских князей.

После отца Ярослав остался очень молод, так что первое время он, вероятно, жил у дяди Всеволода. Когда последний в 1078 г. сделался великим князем и разделил племянникам уделы, Ярославу досталась Рязань, самая незавидная из отцовских земель. Мы не знаем, когда именно младший Святославич отправился в свой удел, и какое участие принимал до 1096 г. в непостоянной судьбе старшего брата; по крайней мере, не встречаем его до тех пор, пока Олег не перенес свою безпокойную деятельность из южной России в северо-восточную. Присутствие Ярослава в Рязани прежде означенного года отчасти обнаруживается тем, что сын Мономаха из Курска отправился прямо в Муром, где находились посадники Олега, и на пути миновал Рязань, вероятно, потому, что она управлялась в то время собственным князем. Последняя догадка получит еще большую степень вероятности, если возьмем в расчет другое современное обстоятельство. Без сомнения одну из главных забот Ярослава составляло построение городов в своей малонаселенной волости. Действительно под 1096 г. мы имеем следующее известие: "заложен был град Переяславль Рязанский у церкви Св. Николы Старого16. Судя по словам Герберштейна, древняя крепость, около которой впоследствии образовался город Переяславль, первоначально называлась Ярославом или Ярославлем, т. е. по имени своего основателя 17. Может быть, около того же времени получил свое начало и город Пронск. Вместе с рязанскою дружиною, конечно, Ярослав последовал за Олегом в его походе к Мурому и принял непосредственное участие в борьбе с детьми Мономаха. Но роль его пока была второстепенная; очевидно, он находится в полном повиновении у старшего брата, и летописец до времени не считает нужным говорить о его присутствии в полках Олега. {15}

Посоветовавшись с новгородцами, Мстислав послал в сторожах Добрыню Рагуйловича, который схватил Олеговых сборщиков податей. Услыхав о том, Ярослав, стоявший тогда на Медведице, в ту же ночь бежал к Олегу. Последний отступил сначала к Ростову, потом к Суздалю; но преследуемый Мстиславом, он велел зажечь Суздаль и удалился в Муром. Изгнав неприятелей из своих родных волостей, скромный Мстислав не желает продолжать безполезную войну с крестным отцом и опять предлагает ему помириться. „Я моложе тебя“, говорит он Олегу; „пересылайся с моим отцом и возврати захваченную дружину; а я во всем тебя послушаю18. К тому же времени, вероятно, относится известное письмо Владимира Мономаха к Олегу19. Несмотря на печаль о потере сына, Владимир, однако, соглашается на кроткие убеждения Мстислава: первый обращается к своему врагу со словами примирения и в трогательном послании к нему изливает чувства отца и христианина. Олег, чувствуя себя не в силах бороться с племянником, изъявил готовность к миру; молодой князь, оставшись в Суздале, доверчиво распустил своих ратников по селам, и даже не выставил в поле обычных сторожей.

Настала первая неделя великого поста. Мстислав сидел за обедом, как вдруг пришла весть, что Олег уже появился на Клязьме. Последний, однако, напрасно рассчитывал на то, что племянник, застигнутый врасплох, поспешит удалиться из Суздаля. В два дня Мстислав успел опять собрать сильную дружину из новогородцев, ростовцев, белозерцев. Он не хотел оставаться под защитою укреплений; а вышел в поле и приготовился к битве. Олег почему-то промедлил еще четыре дня, и дал время подоспеть младшему брату Мстислава Вячеславу, которого Мономах послал с половцами на помощь к сыну. Только на пятый день Святославичи двинулись вперед и на берегах Колакши вступили в битву с детьми Мономаха. Дело кончилось в пользу последних. Разбитый Олег прибежал в Муром, затворил здесь брата; а сам пошел к Рязани, вероятно, для того, {16} чтобы собирать новое войско. Но деятельный противник на этот раз решился не оставлять своего преследования до тех пор, пока не принудит неугомонного дядю к окончательному миру: поэтому он не останавливается долго перед Муромом, довольствуется выдачею Изяславовой дружины и по Оке спешит за Олегом. Последний, не дожидаясь его, убегает из Рязани. Мстислав и здесь заключает мир с гражданами, освобождает из плена своих людей, и в третий раз посылает к дяде с мирными предложениями. „Не бегай“, говорит он Олегу; „а пошли лучше к братьям с просьбою; они не лишат тебя Русской земли; я также попрошу за тебя своего отца“. Олег, наконец, дал обещание последовать его совету, и Мстислав воротился в Суздаль20.

В словах Мстислава для нас особенно замечательно выражение: „они не лишат тебя Русской земли“. Следовательно, все усилия Олега: занятие чужих волостей, измены, битвы — все до сих пор направлено было к тому, чтобы силою воротить отцовские волости в Приднепровье, которое, как известно, в то время по преимуществу называлось Русскою землею. Но оружие изменило Олегу; поневоле пришлось положиться на великодушие своих врагов. Любецкий сейм 1097 г. положил конец борьбе за Черниговскую волость. Святославичам были возвращены почти все отцовские земли, т. е. Чернигов, Новгород Северский, Вятичи, Муром и Рязань. Давид занял Черниговское княжество21, Олег Северское, а Ярослав Муромо-Рязанское. С того времени согласие между Мономахом и Святославичами не прекращалось до самой его смерти. Они вместе наказывают Давида Игоревича за вероломное ослепление Василька, и еще раз скрепляют свой союз на Витичевском съезде. Но в знаменитых походах на половцев принимает участие только Давид Святославич; Олег по-прежнему уклоняется от встречи со старыми союзниками; а Ярослав почти совсем остается чужд событиям южной России; мы не встречаем его ни на съездах, ни в походах. Только раз, под 1101 г., он появляется вместе с братьями на реке Золотче, чтобы идти с ними на половцев. Поход, однако, не состоялся, и {17} у Сакова был заключен мир. Не ранее 1123 г. потом мы находим его в Приднепровье. Посмотрим между тем, какова была его деятельность на севере.

Первое знакомство с младшим Святославичем дает нам не совсем выгодное понятие о его личности. Ярослав в повиновении у своего брата, и подле него не обнаруживает никаких признаков собственной воли; на поле битвы он является несчастным вождем, и первый обращается в бегство, услыхав о приближении передового неприятельского отряда. Наконец до 1097 г. он как будто не имеет собственного удела, потому что Олег распоряжается в Муроме и в Рязани как полный хозяин. Но было бы слишком поспешно заключать о его ничтожности с первого поверхностного взгляда. Деятельность Ярослава действительно обнаруживает в нем присутствие кроткого, не воинственного характера. Как младший брат он, по духу того времени, почитает Олега вместо отца; но впрочем, подчиняется ему именно там, где дело идет об их общих интересах, т. е. о возвращении отцовского удела на юге; в случае успеха за Ярославом оставались все Муромо-рязанские волости, а по смерти братьев он, конечно, надеялся перейти в Чернигов. Но если Ярослав не обнаружил личной отваги и стремления к военным подвигам — тех качеств, которые составляли принадлежность современных ему князей; зато он имеет право на сочувствие историка по своему участию в успехах русской цивилизации на северо-восточном краю России. Мы уже говорили о том, что он не был чужд строительной деятельности, и, вероятно, ему обязаны своим началом некоторые древние города Рязанского княжества, как например, Переяславль и Пронск. Еще более великая заслуга Ярослава, отличавшегося глубоким благочестием, заключается в его усилиях утвердить христианскую религию между подвластными племенами.

В землях Мещеры на средней Оке христианство, без сомнения, появилось вместе с первыми городами; на тесную связь этих двух начал указывает известие о первоначальном основании Переяславля Рязанского, который был заложен у церкви Св. Николы Старого. Мы не имеем никаких сведений об успехах проповеди в собственно Рязанской области; можно, однако, с достоверностью предположить, что христианство за стенами городов распространялось здесь очень медленно; хотя ничего не слышно об упорном сопротивлении {18} со стороны туземцев. Не так тихо утвердилась новая религия в стране Муромской. Крещение муромы, начатое Св. Глебом, после него почти прекратилось на некоторое время. Язычники, пользуясь смутною эпохою междоусобий и отдаленностью от главных центров русской жизни, начали сильно теснить малочисленную христианскую общину; но не могли, однако, ее уничтожить (церковь св. Спаса в Муроме 1096 г.). Вместе с язычеством,— которое у муромцев стояло на некоторой степени развития и, вероятно, имело особый класс жрецов-кудесников,— против русского влияния соединился магометанский элемент, занесенный сюда болгарами; последние не только имели постоянные торговые сношения с поволжскими и поокскими племенами, но даже несколько времени господствовали в Муроме22. Между тем как болгары поддерживали мусульман, язычники находили опору в соседней мордве.

Получив в свое распоряжение все Муромо-Рязанское княжество Ярослав решился вступить в борьбу со всеми элементами, враждебными христианству. Когда, его сыновья Михаил и Федор прибыли в Муром, как наместники отца, языческая партия встретила их явным восстанием, и один из княжичей, Михаил, был убит. Тогда Ярославу пришлось вооруженною рукою брать непокорный город. Но он по характеру своему не любил крутых мер, а старался действовать на народ путем кротких увещаний, и только в некоторых случаях прибегал к угрозам. Предание рассказывает, что в самом городе возобновилась попытка к мятежу и сделано было покушение на жизнь князя; но что он укротил язычников одним появлением своим перед ними с иконою Богоматери. Борьба окончилась победою христианства, и, по словам предания, даже совершилось торжественное крещение Муромских язычников на реке Оке, подобно крещению киевлян при Св. Владимире23. Мы думаем, что поход Ярослава на мордву {19} 1103 года произошел в связи с этою религиозною борьбою. Закоренелые язычники, по-видимому, оставили Муром, и с толпами мордвы открыли нападение на русские волости. 4 марта Ярослав дал битву дикарям24. Но уже замечено было, что он не имел удачи в военных предприятиях и не отличался талантами вождя; князь потерпел поражение. Вероятно, были и другие столкновения с ними, но летопись запомнила только самую значительную битву.

Почти в одно время с торжеством христианства в Муромской земле побеждено было язычество у вятичей. Успехи христианской проповеди в этой части России замедлились особенно потому, что власть русских князей до самого XII в. ограничивалась здесь только некоторыми укрепленными пунктами; а масса населения находилась в слабой зависимости от потомков Игоря, управляясь собственными князьями или старшинами, которые не всегда признавали над собою господство русских князей. Так, например, Мономах должен был предпринимать походы для их усмирения: „въ Вятичи ходихомъ по двђ зимђ, на Ходоту и на сына его, и ко Корьдну ходихъ первую зиму“, говорит он в своем поучении (Лавр. 103); а несколько выше сказано: „первое къ Ростову идохъ; сквозђ Вятичђ, посла мя отецъ“. Слова „сквозђ Вятичђ“ намекают на то, что подобный путь был не совсем легок и безопасен. {20} В первой трети XII в.25 св. Кукша с учеником своим Никоном, оставив Киево-Печерскую обитель, проповедовал слово Божие в стране диких вятичей, крестил много народу, и смертью мученика запечатлел здесь торжество новой религии. Христианство в свою очередь помогало распространению княжеской власти в славянских и финских землях: так в половине XII века вятичи уже спокойно повинуются наместникам черниговских князей. С тех пор христианская проповедь могла свободно проникать в Рязанскую область с юго-западной и северо-восточной стороны.

18 марта 1115 года скончался знаменитый Олег Гориславич, а в 1123 г. умер в Чернигове и старший брат его кроткий Давид. Из сыновей Святослава в живых оставался только Ярослав, который имел теперь неоспоримое право на первый стол в уделе своего отца. Действительно, он тотчас переходит на юг и садится в Чернигове. Пока был жив Мономах, Ярослав спокойно пользовался своими правами. Спустя два года по кончине Владимира, он остался старшим в целом роде Игоревичей; но киевский стол по желанию граждан занимает его племянник Мстислав Владимирович, и Ярослав не обнаруживает никакой попытки присвоить себе фактическое старшинство. Он совершенно доволен своим Черниговским уделом, ничего не ищет кроме спокойствия, и берет с Мстислава только клятву поддерживать его в Чернигове. Если существовала подобная клятва, стало быть существовали и причины, по которым ее требовали. Вероятно, кто-нибудь из родных племянников Ярослава, Давидовичей или Ольговичей, показывал неуважение к правам дяди, который по своему личному характеру не мог приобрести влияния на младших князей. Опасения Ярослава вскоре оправдались.

В 1127 г. Всеволод Ольгович нечаянно напал на Чернигов, захватил дядю в свои руки, а дружину его перебил и ограбил. Такая удача Всеволода объясняется сочувствием к нему черниговских граждан, которые, может быть, тяготились княжением не воинственного Ярослава. Великий князь изъявил намерение наказать Всеволода и возвратить удел своему дяде; поэтому он вместе с братом Ярополком начал готовиться к походу на Чернигов. Всеволод поспешил отпустить Ярослава в Муром и призвать на помощь половцев. {21} Последние действительно пришли в числе 7000 человек; но от реки Выря воротились назад. Ольгович прибегнул к переговорам, начал упрашивать Мстислава, подкупал его советников и таким образом протянул время до зимы. Когда пришел из Мурома Ярослав и стал говорить Киевскому князю: „ты целовал мне крест, ступай на Всеволода“, Мстислав находился в затруднительном положении: с одной стороны обязанность наблюдать справедливость между младшими родичами и крестное целование побуждали его вступиться за дядю; с другой виновный Всеволод приходился ему зятем, потому что был женат на его дочери. За последнего стояли лучшие киевские бояре; в пользу его подал голос Андреевский игумен Григорий, который пользовался расположением еще Владимира Мономаха и был почитаем всем народом. Великий князь в раздумье обратился к собору священников, так как после смерти митрополита Никиты место его оставалось тогда незанятым. Не трудно было предвидеть решение собора, потому что большая часть голосов уже заранее принадлежала Всеволоду. К тому же наше древнее духовенство считало одною из главных своих обязанностей отвращать князей от междоусобий и пролития крови. Так оно поступило и теперь: собор принял на себя грех клятвопреступления. Мстислав послушался; но дорого стоила ему впоследствии эта несправедливость, „и плакася того вся дни живота своего“, говорит о нем летописец26. Ярослав оставил всякую попытку поддерживать свои права, с грустью воротился в Муром, и прожил там еще два года. Он скончался в 1129 г.

Между тем как деятельность Ярослава, главным образом, сосредоточивалась около Мурома и Чернигова, для нас замечательна та роль, которую приняла на себя в то время Рязань. С тех пор, как Тмутракань, отрезанная половцами от южной России, исчезает в наших летописях, ее значение отчасти перешло к Рязани, которая также лежала на Русской украйне: младшие безудельные князья, обиженные старшими,— так называемые изгои — находят здесь для себя убежище. Под 1114 годом есть известие о кончине двух таких князей в Рязани: один из них был Роман Всеславич Полоцкий, неизвестно каким образом сюда попавший{22}; другой Мстислав, внук Игоря Ярославича и племянник известного Давида Игоревича; последний являлся верным помощником своего дяди, участвовал в половецких походах, а потом грабил суда на каком-то море. В Рязани же скончался в один год с Ярославом Михаил Вячеславич, внук Мономаха27. Кроме того есть известие, что Ярослав Святославич, изгнанный в 1127 г. из Чернигова, на пути в Муром оставил в Рязани какого-то Святополка28; но потом о Святополке более не упоминается. По смерти Ярослава Святославича все Муромо-Рязанские земли достаются его сыновьям Юрию, Святославу и Ростиславу.

С Ярославом оканчивается тесная связь между княжествами Чернигово-Северским и Муромо-Рязанским. Еще внимание Ярослава обращено на юг; он делает усилие, чтобы утвердиться в Приднепровье; но сыновья его уже не возобновляют никаких притязаний на старшинство в роде Святославичей и не думают покидать своих северо-восточных волостей для того, чтобы отыскивать неверные земли на юге. С того времени среднее течение Оки все более и более выделяется из общей системы уделов, и начинает жить своею собственною жизнью, подобно княжеству Полоцкому и Галицкому.
_________________________________

1 Из жития муромского кн. Константина.

2 Вероятнее всего, что название мещера есть только видоизменение слова меря.

3 По словам начальной летописи, Святослав в 964 г. идет на Оку и на Волгу, приходит к вятичам и спрашивает у них, по обыкновению: “Кому дань даете”? Они отвечают: “Даем козарам по шелягу от рала”. Затем Святослав обращается на козар и громит их царство. Вятичи, однако, не соглашаются добровольно платить ему дань, как показывает известие летописца под 966 г. “Вятичи победи Святослав, и дань на них възложи”.

Зависимость радимичей и вятичей от русских князей прекратилась, вероятно, во время пребывания Святослава в Болгарии, и сын его Владимир укрепившись на Киевском столе, должен был вступить в новую борьбу с воинственными племенами. Именно в 981 г. Владимир “Вятичи победи, и възложа нань дань от плуга, яко же и отец его имаше.” Но эти дело не кончилось: под следующим годом опять известие: “Заратишися Вятичи, и иде на ня Владимир, и победи е второе”. В 9888 году он воюет с радимичами, которым Волчий Хвост наносит поражение. При этом случае летописец еще раз вспоминает, что радимичи (а, следовательно, и вятичи) были родом из Ляхов: “пришедъше ту ся вселиша, и платят дань Русси, повоз ведут и до сего дне”, прибавляет он, вообще показывая к ним явное нерасположение. Такое нерасположение очень понятно, если вспомним что у вятичей, и, вероятно, отчасти у радимичей, в его время язычество существовало еще в полной силе.

4 Мы еще можем сомневаться в том, чтобы поход Владимира 987 г. относился к Волжским болгарам; но кроме этого года есть известия и о других походах на болгар. В одном из них прямо говорится (997 г.): „Ходи Владимир на болгары волжские и камские“. (Ник. I. 108).

5 Замечательно при этом, что он никого не назначил в страну вятичей и радимичей. Такое обстоятельство объясняется недостатком городов в то время на северо-восток от Десны до самых низовьев Оки. Северная половина этого пространства, т. е. собственно Рязанские земли, была причислена к Муромскому княжению; а южная степная полоса связана была с Тмутраканским княжеством. После битвы при Листвене Мстислав, первый удельный князь Тмутраканский, соединил в своих руках обе части; название Тмутракани распространилось далеко на север; отсюда-то произошло у некоторых историков смешение этого имени с Рязанью, которая в то время еще не выступала на историческое поприще. Знаменитый Олег Гориславич, будучи князем Тмутраканским и Рязанским, еще более способствовал такому заблуждению. Но в настоящее время после доказательств гр. А. Н. Мусина-Пушкина нет более сомнения в том, что Тмутракань и греческая Таматарха или древняя Фанагория одно и тоже. („Историч. исслед. о местопол. древ. Рос. Тмут. княжения“. (См. свод всех доказательств и защиту Мусина-Пушкина против возражений Г. И. Спасского в Исследов. о рус. ист. Погод. III. 145—153).

6 Мы не знаем, когда именно он отправился в свой удел. По летописи Владимир раздал города сыновьям в 889 г. в то время, когда Глеб был еще младенцем, или, что вероятнее, совсем не родился. В 1015 г. Борис, любимый брат его, изображается юношею, у которого только что пробиваются усы и борода; а Глеб был моложе Бориса. Вообще прибытие Глеба на север можно приблизительно отнести к 1010 г.

7 В прологе Мая 21 сказано о Св. Глебе: „Много покусився невозможе одолети его (мурома) и обратити во Св. Крещение; но поживе вдале его два поприща (два лета) и от Святополка позван лестью“.

8 П. С. Р. Л. V. 134.

9 Что Ярослав был младший, доказывает картина в Изборнике Святослава, 1073 г.; она изображает Святослава с супругою и пятерых его сыновей; Ярослав представлен здесь еще мальчиком.

10 Татищ. II, 140.

11 Лавр. 98.

12 Лавр. 98. Ник. II, 12.

13 Кривая железная полоса, употреблявшаяся в старину вместо колокола. Образчик такого била сохраняется и теперь в г. Пронске.

14 Чт. О. И. и. Д. 1846 г. III. Опыт. простонар. Словот. Макарова. В Историч. Сборнике Погод. VI прим. 164. Рязань приводится в числе географических названий, прототипы которых встречаются у дунайских славян.

15 Лавр. 107, 108.

16 Рязан. Дост. из особ. записки.

17 Rer. Mosc. auct. 48.

18 Лавр. 108.

19 В этом случае мы держимся мнения Карамзина (II, пр. 177) и думаем, что оно не могло быть написано после изгнания Олега из Мурома, как показывают слова: „и ты сидиши в своем уделе“. Далее см. то место, где Мономах просит Олега отпустить его сноху, т. е. жену покойного Изяслава.

20 Лавр. 109.

21 В Ипат. лет. под 1112 г. сказано: „поставиша Θеогноста епископомъ Чернигову, и радъ бђ князь Давыдъ и княгини“.

22 На магометанский элемент в Муроме указывает Жит. благовер. кн. Константнна.

23 Весь этот рассказ об обращении муромы в христианство взят из жития Благовериого князя Константина и чад его, написанного во время Иоаина Грозного. Касательно тождества Ярослава Святославича и благовер. кн. Константина мы не имеем причин отрицать доказательства, приведенные в Истории Русской церкви Е. Р. Ф. 1848 г. I. ст. 35, прнмеч. 56, а именно: год события, означенный в прологе надобно читать не 6700 а 6600. „Иначе а) вовсе невероятно, чтобы в 1192 г. было в Муроме грубое язычество, после того как мы видим там целый ряд князей Чернигово-Муромских. б) По летописям известно, что в 1095 г. был в Муроме Спасский монастырь. в) По жизнеописанию кн. Константин выставляется недалеким от времени Св. Глеба; жизнеописатель не делает и намека на других князей Муромских. г) По жизнеописанию пред прибытием Константина в Муром здесь имели силу мордва и болгары-мусульмане. Но к началу XIII в. не время было такому порядку дел. Между тем известно, что Ярослав Святославич воевал в 1104 г. с муромскою мордвою; а в 1107 г. болгары воевали в Суздальской области. д) Константин Святославич Муромский XIII века вовсе не известен в истории, и даже нет места в хронологии его княжению. А личные обстоятельства Ярослава Святославича ни в чем ие разноречат с житием Константина... Митрополит Никифор (1104—1124) писал к Ярославу князю Муромскому послание против латинян (Москвнт. 1844 г. Ноябрь, стр. 129. Ж. М. Н. Пр. 1834 г. часть I, стр. 154). У игум. Даниила в его „хождении“ записан князь Ярослав-Панкратий: но имя Константина Ярослав мог принять в монашестве, если только имя Панкратия не ошибка писца“.

24 Лавр. 119. Ник. 1. 37.

25 См. Ист. Рус. Цер. Е. Р. Ф. I. 33.

26 Лавр. 130. Ипат. 10. Ник. II. 60.

27 Ник. II. 44. 64. Карам. II. прим. 256.

28 Татищ. называет его братом Ярослава (II. 233.). Карам. (II прим. 247). отвергает это известие, действительно невероятное, потому что ни прежде, ни после не видно, чтобы Ярослав имел брата Святополка; достовернее, что это был один из его племянников.

Дмитрий Иванович Иловайский
5
Рейтинг: 5 (1 голос)
 
Разместил: admin    все публикации автора
Изображение пользователя admin.

Состояние:  Утверждено


Комментарии

Изображение пользователя admin.

На прошедшем в четверг епархиальном собрании принято решение о почитании священномученика Кукши, просветителя вятичей, покровителем Орловско-Ливенской епархии. С такой инициативой в ходе заседания выступил Высокопреосвященнейший архиепископ Пантелеимон.

По сообщению информационного отдела Орловской епархии, для реализации начинания предполагается разработать программу ежегодных общеепархиальных торжеств с проведением светских мероприятий: научных конференций и чтений.

День памяти св. Кукши, монаха Киево-Печерского монастыря, жившего в 12 столетии и пострадавшего за проповедь среди язычников, отмечается 9 сентября. В этот день у источника на месте кончины святого в Мценском районе совершается молебен. Имя преподобномученика Кукши также носит православная гимназия в Орле.

Вятичи, среди которых проповедовал и принял кончину священномученик Кукша, жили по реке Оке, занимали местность Орловской и Калужской областей.

Погребен просветитель вятичей в Ближних пещерах Киево-Печерской лавры.

Седмица.ru

О проекте