Добро пожаловать!
На главную страницу
Контакты
 

Интересное

 
   
 

Ошибка в тексте, битая ссылка?

Выделите ее мышкой и нажмите:

Система Orphus

Система Orphus

 
   
   
   

Рязанский городской сайт об экстремальном спорте и активном отдыхе










.
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Материалы к биографии Н. Гумилева: рязанский след.



Настало время, когда в нашу историю и культуру возвращаются незаслуженно забытые имена. Распавшаяся связь времен постепенно соединяется в единую цепь причин и следствий.Одним из таких утраченных, но необходимых русской культуре звеньев был замечательный поэт, глава акмеистического направления, Николай Степанович Гумилев. Его книги не переиздавались с начала 20-х годов. Они давно уже стали библиографической редкостью, предметом охоты коллекционеров и литературоведов, занимающихся поэзией "серебряного века". Сегодня чеканные гумилевские стихи становятся но праву общенациональным богатством. Когда-то Андрей Платонов утверждал: "Без меня народ неполный", - это утверждение с полной правотой относится к каждому человеку, а тем более к творчески одаренному.

Отказываясь от наследства великих мастеров культуры, оказавшихся в сложную революционную эпоху по другую сторону баррикады, мы наносим ущерб прежде всего себе. Пришла пора быть более терпимыми, дальновидными.

Стихи Н. Гумилева и сегодня не устарели и вне всякого сомнения вызовут интерес у современного читателя. Вместе с ним неизбежно пробудится интерес и к личности самого поэта.

(Создание творческой биографии Гумилева длительный процесс, требующий усилий множества людей. Но начать эту работу нужно как можно скорее. Исчезают документы, слабеет память, умирают люди. Работы, книги о Гумилеве позволяют одним что-то узнать, другим что-нибудь исправить, а третьих подтолкнуть к продолжению.

Павел Николаевич Лукницкий стал собирать материалы по Гумилеву еще в 1923 году. Сначала для своего диплома в Петроградском университете. А потом - для потомства. Он был уверен, что наступит срок, когда все, что он смог собрать в его "Трудах и днях Н. Гумилева ", станет нужным читателям и исследователям. Этот день наступил, но Павел Николаевич его не дождался. И все равно он главный автор этой работы, а я - лишь исполняю долг перед его светлой памятью и надеюсь, что даже неискушенный читатель этих страниц сможет почувствовать, что за человек был Николай Гумилев - поэт, путешественник и воин, а педант-литературовед отберет нужные ему выверенные факты, отмахнувшись от авторских проставок фразой Верлена: "Все прочее - литература".

Отец поэта - Степан Яковлевич Гумилев (1836-1910) родился в селе Жолудево, Спасского уезда, Рязанской губернии, где родитель его служил в приходе дьяконом. Младший сын, Степан Яковлевич, рос и воспитывался в Рязани у старшего сына Александра. Александр учительствовал в духовной семинарии. Когда Степан подрос, брат отдал его на ученье в ту же семинарию. Родители Степана мечтали о духовном преемнике. Дочерей выдали замуж за людей духовного сословия, и старший, Александр, свою дочь выдал тоже за священника. Но по достижении восемнадцатилетнего возраста Степан Яковлевич - примерный семинарист - против желания родителей и старшего брата поступил на медицинский факультет Московского университета. В университете он находился на государственной стипендии и поэтому, окончив учебу, должен был отслужить определенный срок по назначению. В 1861 году С. Я. Гумилев был назначен в город Кронштадт на должность военного врача.

Женат был два раза. Первым браком на москвичке А. М. Некрасовой, от которой осталась дочь Александра Степановна, по мужу Сверчкова (1872-1952).

6 октября 1876 года в селе Градницы Бежецкого уезда С. Я. Гумилев сочетался вторым браком с Анной Ивановной Львовой (1854 - 1941), с которой познакомился и Кронштадте у брата Лини Ивановны контр-адмирала Л. И. Лыюца.

О предках поэта со стороны матери. Иван Яковлевич Милюков наследовал имение отца, князя Милюка, Слепнево. Затем имение перешло к его дочери, которая вышла замуж за Л. В. Львова. Сын супругов Львовых дед почта - И. Л. Львов ч браке имел пятерых детей двух сыновей и трех дочерей. Старший, Я. И. Львов, служил в пехотном полку, был женат на помещице и, выйдя в отставку, жил в ее имении . Лев Иванович служил во флоте в течение 35 лет, по отставке и чине контр-адмирала получил в наследство от отца имение . Умер в 1908 году, оставив усадьбу Сленнево трем сестрам, в том числе матери поэта.

После рано умершей дочери у супругов Гумилевых родился сын Дмитрий (1884-1922), который но окончании военного училища был офицером, а по отставке служил в основном земским чиновником в Тверской губернии.

3 апреля 1886 г. по старому стилю, в Кронштадте, в доме Григорьевой но Екатерининской улице у А. И. и С. Я. Гумилевых родился сын Николай.

15 апреля 1886 г. был крещен на дому священником Кронштадтской госпитальной Александрониевской церкви. Крестным отцом стал Л. И. Львов, дядя поэта по матери. Крестной матерью Л. С. Сверчкова, сводная сестра поэта.

Высочайшим приказом № 294 от 9 февраля 1887 г. С. Я. Гумилев был произведен в статские советники и уволен но болезни от службы "с мундиром и пенсионом".

К этому времени Гумилевы присмотрели дом в Царском Селе на улице Московской. Тогда многие отставные военные, как и представители обедневшей аристократии, селились со своими семьями в этом уездном городке, представляя собой неопасную лояльную прослойку общества, соседствующую с летней царской резиденцией, впрочем, отгороженную от нее невидимым, но остро ощущаемым "табу".

Мать Гумилева рассказывала, что сын ее, Николай, родился маленьким и худеньким и до десятилетнего возраста был очень слаб здоровьем. Страдал сильными головными болями. Доктор Квицинскнй определил у него, по ее выражению, "повышенную деятельность мозга". Ребенок необычайно быстро воспринимал внешние явления, и наступавшая вслед за тем реакция ослабляла его так, что вызывала глубокий сон. Тяжко, например, действовал на пего уличный шум: грохот экипажей, конок, звонки трамваев. И после прогулок, особенно городских, он чувствовал себя совершенно больным. Чтобы облегчить его страдания, ему постоянно закладывали в уши вату. Только позже, в Тифлисе, в 15-летнем возрасте головные боли и следовавшая за ними сонливость прекратятся окончательно. Попав на Кавказ, он писал о любви к горным ущельям, находя в их тишине и мраке схожесть с состоянием своей души.

Как и вы, душа упряма,
Как и вы, душа мрачна,
Как и вы, не любит шума,

Ее манит тишина...

Характер у Гумилева развивался спокойный, мягкий и совсем не мрачный. Гумилев терпеливо переносил все неприятности, связанные с его слабым здоровьем, был тихим, редко плакал. Его няня, Мавра Ивановна, крепко привязалась к мальчику за его покладистость, ласковость, кроткий прав и жила у Гумилевых четыре года. Гувернантки, позже, менялись часто, но не из-за мальчика, а потому что скучали в тихом Царском Селе и еще более тихом, почти замкнутом, доме, где гостями бывали пожилые, любившие поиграть в винт, люди большей частью представители медицинского мира. Среди них бывал главный врач дворцового госпиталя К. М. Данчич, постоянно лечивший ребенка.

Был вечер тих. Земля молчала.
Едва вздыхали цветники.
Да от зеленого канала

Взлетая, реяли жуки.

Ахматова считала, что в этой строфе - ощущение Царского Села. Мальчик немного окреп, поздоровел, он научился холить и говорить. Недостаток в произношении чувствовался всегда, но в раннем детстве он был особенно заметным. Буквы "л" и "р" Гумилев сначала совсем не произносил, а глухой выговор и какое-то усилие при произношении слов у него остались навсегда, несмотря на все упражнения, которые он впоследствии предпринимал, чтобы избавиться от этого недостатка.

В 1890 г. Гумилевы купили усадьбу по Николаевской железной дороге - Поповку. Усадьба была небольшой: два дома, флигель, пруд и вокруг него парк. Парк обрамлялся хвойным лесом.

Не в одном стихотворении Гумилев обращается к своему детству. И строфа:

Цветы, что я рвал ребенком
В зеленом драконьем болоте,
Живые, на стебле тонком,

О, где вы теперь цветете?

- по словам Ахматовой, - о Поповке.

В течение десяти лет Гумилевы проводили в Поповке сначала только летние месяцы, а потом, с поступлением детей в гимназию, и зимние каникулы.

Летом всей семьей играли в саду, гуляли в парке, купались в пруду, зимой катались с гор на санках, строили катки, чистили от снега дорожки для прогулок, лепили снежные городки. Вечерами читали вслух. На шестом году Коля выучился читать.

Первые попытки литературного творчества относятся именно к этому времени. Мальчик сочинял басни, хотя и не умел еще их записывать. Потом научился писать, стал сочинять и стихи.

Отрывок из стихотворения шестилетнего Гумилева со слов Ахматовой ("Труды и дни Н. Гумилева ", т. II):

Живала Ниагара
Близ озера Дели,
Любовью к Ниагаре

Вожди все летели.

Наверное, это были сначала просто чарующие звуки: "Ниагара", "Дели"... может быть, уже и понятия: "вожди", "летели".

Весною 1898 г. Гумилев выдержал экзамен в приготовительный класс Царскосельской гимназии, директором которой в то время был Георгиевский, а экзаменатором - Мухин. Перед экзаменами сомневался в своих познаниях и делился по секрету сомнениями с гувернанткой. Однако на экзаменах отвечал совершенно спокойно, без всякого волнения, и оказалось, что он все хорошо знает.

Занятия в гимназии все же утомляли мальчика. Иногда он засиживался до одиннадцати ночи за списыванием с книги и выучиванием наизусть тропарей. В конце осени заболел бронхитом. Доктор Данчич предписал ему определенный режим - выходить на улицу не раньше двенадцати дня, когда уже тепло. А доктор Квицинский нашел, что ему вообще рано так усиленно заниматься. Тогда родители взяли сына из гимназии и пригласили домашнего учителя. Мальчик стал заниматься дома под руководством студента физико-математического факультета Баграпия Ивановича Газалова. Студент остался с воспитанником и летом. Не сумев привить ему любви к математике, он, тем не менее, поладил с мальчиком, был с ним в большой дружбе, и, не поехав на каникулы в свой родной Тифлис, с удовольствием прожил у Гумилевых в Поповке весь дачный сезон.

Осенью Гумилевы переехали из Царского Села в Петербург, наняли квартиру в доме Шамина на углу Дегтярной и 3-й Рождественской улиц.

Всю зиму Баграпий Иванович готовил Гумилева к вступительным экзаменам в гимназию Гуревича - знаменитого педагога и директора Собственных учебных заведений.

Мальчик увлекся зоологией и географией. Дома развел разных животных - морских свинок, белых мышей, птиц, белку. Студент подарил ему книгу с надписью: "Будущему зоологу", и в шутку называл его Лобачевским. А когда дома читали описания какого-нибудь путешествия, Гумилев всегда следил по карте за маршрутом путешественников.

При этом сочинение басен не прекратилось. Наоборот, он уже сам записывал их крупными детскими буквами, был чрезвычайно чуток, прислушивался ко всему новому, и по породу всего, что его заинтересовывало, говорил или писал басни. Никто тогда на его сочинения не обращал внимания, не придавал им никакого значения, и они терялись...

Хотя Гумилев занимался уже самостоятельно, курс обязательного гимназического обучения не вызывал у него активного интереса, и говорить об особых успехах в учебе было бы преувеличением. Ходил в гимназию без рвение Равнодушие к регулярным занятиям ловко компенсировал наверстыванием упущенного в короткие сроки и, быстро отрешась от учебы, все более погружался в чтение. Всегда любил первую свою книжку - сказки Андерсена. Ребенку повезло: художественной литературы специально для маленьких детей, да и для младших школьников, не издавалось. Вот только сказки. А плохие книжки ему не давали.

Ахматова вспоминает, как тщательно хранил Гумилев книгу сказок и как, будучи уже знаменитым поэтом, любил перечитывать эти сказки в Царском Селе.

Летом 1897 г. отдых в Поповке был прерван - вся семья поехала в Железноводск, потому что по предписанию врачей отец Гумилева вынужден был пройти длительный курс лечения. Мальчик не любил традиционные прогулки вокруг Железной горы или экскурсии в Кисловодск и Пятигорск. Он любил читать. А еще устраивал баталии всех родов войск, захватив из дому изрядную коллекцию оловянных солдатиков, изредка вовлекая в эти игры старшего брата, но чаще, тренируя своих "солдат" в храбрости и бесстрашии, придумывал сложные военные операции, сражаясь сам за обоих противников. Или же он уединялся в курортном парке с книгой.

По возвращении в Петербург Гумилевы поселились в новой квартире на Невском проспекте, 93.

Гумилев начал занятия во втором классе гимназии Гуревича, начал, как всегда, равнодушно - спокойно. Зато увлек оловянными солдатиками своих сверстников. Устраивались примерные сражения, в которых каждый гимназист выставлял целую армию солдатиков.

На этой почве он сблизился с товарищами. Организовал с ними "Тайное общество", где играл роль Брамы - Тамы. В здании гимназии, в людской, в заброшенном леднике, в пустом подвале, в помещении амосовской печи устраивались собрания членов "общества" при свечах, в самой конспиративной обстановке. Мальчишки были "помешаны" на тайных ходах, на подземельях, на заговорах и интригах. Выстукивали в домах стены, лазили по подвалам и чердакам, искали клады, разочаровывались и снова увлекались. Все это продолжалось и в Поповке.

В деревне свободные дома сдавались за небольшую плату, и летом там собиралось целое общество гимназистов.

При всех своих увлечениях мальчик много читал. Прочел все, что было дома и у друзей. Тогда родители договорились со знакомым букинистом. Писатели Гумилева в этот период - Майн Рид, Жюль Берн, Фенимор Купер, Гюстав Эмар. Его книги - "Дети капитана Гранта", "Путешествие капитана 1'аттераса". Его комната, хотя и более просторная, чем в прежней квартире, вся увешанная его же рисунками, переполнялась животными, оловянными солдатиками и книгами, книгами...

Приключенческая литература, наверное, оказала свое влияние на вкусы и мечты мальчика. Он постоянно говорил об Испании и Китае, об Индии и Африке и писал стихи и прозу. Но, наверное, и рассказы отца о его плаваниях по морям-океанам не могли пройти бесследно.

Кроме того, дядя Гумилева - контр-адмирал - рассказывал военные истории о Колином прапрадеде Иване Яковлевиче Милюкове, участнике осады и штурма Очакова при Потемкине, и не менее впечатляющие истории о прадеде Коли по Другой, материнской, линии Якове Алексеевиче Викторове: тот участвовал в сражении под Аустерлицем, был доставлен своим денщиком в Россию и, лишившийся зрения, дожил до ста с лишним лет...

Неизвестно, собирался ли поэт писать про предка-"очаковца", но цикл стихов о Наполеоне пытался писать в юности и в Париже говорил об этом же. Ахматова ("Труды и дни Н. Гумилева ") читала по памяти отрывки:

На ступенях балкона
Я вечером сяду,
Про век Наполеона
Слагая балладу.
И пронесут знамена
От Каэро к Парижу.
На ступенях балкона

Я их не увижу.

И еще:

Мой прадед был ранен под Аустерлицем
И замертво в лес унесен денщиком,
Чтоб долгие, долгие годы томиться

В унылом и бедном поместье своем.

С нетерпением дождавшись весны и перейдя в третий класс, Гумилев снова на воле, в Поповке. Он вырос, окреп и заменял теперь все чаще и чаще игры в солдатиков "живыми" играми с товарищами в индейцев, в пиратов, в ковбоев. Играл самозабвенно. Одно время выполнял роль Нэна-Саиба - героя восстания сипаев в Индии в восьмидесятые годы. Он даже требовал, чтобы его так и называли. Потом стал Надодом Красноглазым - героем одного из романов Буссенара. По "чину" ему полагалось быть "кровожадным". Но кровожадность никак у него не получалась. Однажды мальчики собрались жарить на костре пойманных карасей. В возмездие за проигрыш в какой-то игре один из товарищей предложил Коле откусить живому карасю голову. Процедура не из приятных. Но тот, для поддержания своей репутации "кровожадного", мужественно справился с задачей, после чего от роли Надода Красноглазого отказался.

Один из гимназических товарищей - Л. А. Ломан рассказывал, что комната Гумилева в Петербурге была загромождена картонными латами, оружием, шлемами и разными другими доспехами. И все росла его любовь к животным. Пробудившаяся в раннем детстве, она жила в нем всегда. Попугаи, собаки, тритоны были постоянными обитателями в доме Гумилева .

В Поповке мальчишки целые дни проводили в лесу, на пруду, в поле.

Из справки Ахматовой Лукницкому

"В июле 1925 г. я была в Бежецке у А. И. Гумилевой . Она охотно говорила со мной о Н. С. Там же я видела две интересные фотографии: остров на пруде в Поцовке и группу детей в лодке (Гумилев и Красное...). Смотрите воспоминания Лемана..."

Родители давали обыкновенно каждому из участников игр по лошади, и тем нетрудно было воображать себя ковбоями или индейцами. Гумилев носился и на оседланных, и на неоседланных лошадях и смелостью своей вызывал восторг товарищей. В центре пруда был островок-обычное место сражений. Компания делилась на два отряда: один защищал остров, другой брал его штурмом. Во всех этих играх Гумилев выделялся абсолютно взрослой храбростью при всей своей милой наивности, и резкой вспыльчивостью, при бесконечной доброте. А за чрезвычайной гордостью его скрывалась крайняя застенчивость... Он пользовался неизменной, сопряженной с уважением, любовью товарищей, и авторитет его во всех случаях был непоколебим.

Все эти игры не мешали Гумилеву заниматься серьезным чтением. В его каникулярном багаже появился Пушкин. И читал он Пушкина не только сам: он заставлял читать Пушкина всех своих товарищей. И все больше и больше увлекался собственными сочинениями. У него уже была целая тетрадка стихов. Писал увлеченно и самого близкого из друзей - Лемана тоже склонил к занятиям поэзией.

Осень. Петербург. Занятия в третьем классе гимназии. Посещения утренних спектаклей для царскосельских гимназистов, в числе которых неизменно был Гумилев. "Руслан и Людмила", "Жизнь за царя" в Мариинском. Островский - в Александрийском. "Потонувший колокол" Гауптмана, Шекспир - в Малом... В личной библиотеке к Пушкину и Лермонтову прибавились очень полюбившийся ему Жуковский, Лонгфелло - "Песнь о Гайавате", Мильтон - "Потерянный рай" и "Возвращенный рай", Колридж "Поэма о старом моряке", которую впоследствии поэт перевел сам, Ариосто - "Неистовый Роланд"...

В гимназии издавался рукописный литературный журнал. Гумилев поместил в нем свой рассказ. Это было нечто вроде его любимого "Путешествия Гаттераса". Там фигурировали северное сияние, затертый льдами корабль, белые медведи. По книгам издателя Гербеля и выпускам "Русской классной библиотеки" под редакцией Чудинова, которые Гумилев скупал и прочитывал все подряд, он составлял конспекты, и теперь уже не отец ему про плавания тот все чаще и тяжелее прихварывал, - а он отцу "делал доклады" о современной литературе. Причем, Степан Яковлевич всегда отмечал, что сын говорит хорошо - не волнуясь, спокойно, а главное, логично, что он имеет все задатки будущего лектора. Гумилеву тогда лет двенадцать было...

Прошел еще один год - следующий класс. Лето - в Поповке, осень - в Петербурге. Написал большое стихотворение "О превращениях Будды".

Наиболее близкими гимназическими товарищами были, по рассказам матери поэта, уже упомянутый Лев Леман, Владимир Ласточкин - сын польского нотариуса, Леонид Чернецкий сын обедневшей помещицы Псковской губернии, Борис Залшупин - сын архитектора из Варшавы, Дмитрий Френкель - сын петербургского доктора. Федор Стевен - сын начальника императорского кабинета.

1900 год. У старшего брата обнаружился туберкулез, и родители решили для укрепления здоровья детей перевезти их на Кавказ, в Тифлис. Продали Поповку, оставили квартиру в Петербурге, продали всю обстановку. Отец поехал сначала в Славянск на лечение, потом в Тифлис - устраиваться, а детей с матерью отправил в кумысолечебницу Подстепановка, за пятнадцать ки.юметров от Самары. На кумысе Гумилевы прожили до 11 августа и выехали из Подстепановки пароходом по Волге до Астрахани, затем - по Каспийскому морю до Баку, наконец из Баку в Тифлис - поездом.

Тем временем в Тифлисе Степан Яковлевич устроился на службу в Северное страховое общество и приготовился к приезду семьи. Поселились в доме инженера Мирзоева в Сололаках, на Сергиевской улице.

Комфортабельная квартира с печами, отделанными изразцами, с двойными оконными рамами, с редким в Тифлисе электрическим освещением и со всеми прочими удобствами - находилась в каменном роскошном доме. Дом был угловым и выходил на две живописные зеленые улицы. Два подъезда дома обслуживались двумя швейцарами.

В связи с переездом Гумилев поступил второй раз в четвертый класс, во 2-ю Тифлисскую гимназию. Проучился в ней полгода, а 5 января 1901 г. родители перевели его в 1-ю Тифлисскую мужскую гимназию, находившуюся на

Головинском проспекте (ныне проспект Руставели). Она тогда считалась лучшей гимназией в Тифлисе.

В гимназии у Гумилева появились за полгода друзья - братья Кереселидзе. За зиму Степан Яковлевич сумел приобрести небольшое, в 60 десятин, имение Березки в Рязанской губернии, неподалеку от места, где сам родился, и от Рязани, где прошло его семинарское детство. Как каждого человека на склоне лет, его, наверное, потянуло в родные места. Но все-таки, скорее, климат да живительная природа, кои помнил он и коими наслаждался в детстве, определили этот выбор. Северным детям был необходим здоровый отдых с нежарким летом.

Лесные прогулки за холмы - это грибы и ягоды, речка - купания, луга - чудные цветы и травы, парное молоко. Да еще прогулки на велосипеде, верховая езда. Раздолье детям!

В стихотворениях поэта можно встретить и волчец, и мать-и-мачеху, и лопух, и изумрудный сок трав, и медом пахнущие луга, и придорожный куст, и поясок - мостик, перетянувший реку, и крест, вознесенный над церковью. И все это из "березовского" детства...

25 мая 1901 г. Гумилевы отправились в имение , прожили там лето и к 1 сентября вернулись в Тифлис.

Пятый класс гимназии. Успехи, как всегда, средние, а по греческому - никакие. Весною назначена переэкзаменовка на осень. С этим Гумилев уехал, нимало, впрочем, не огорчившись, в Березки. Там, как всегда, читал, совершенствовался в верховой езде и сочинял стихи о Грузии и о любви. А за две недели до начала занятий поехал один из Березок в Тифлис и окунулся в самостоятельную жизнь. Приключения в дороге, ощущение себя взрослым бесконечно интереснее экзамена. Тем не менее, успешно его выдержал.

Читал в тот период Надсона и, подражая ему, писал в девичьи альбомы:

Когда же сердце устанет биться,
Грудь наболевшая замрет?
Когда ж покоем мне насладиться

В сырой могиле придет черед?

Но, несмотря на подобные стихи, Гумилев, как уже говорилось, был отнюдь не нытиком и не пессимистом. Он был занят самообразованием, был целеустремлен и вскоре, как раз в начале сентября, выступил в тифлисской газете с собственным стихотворением "Я в лес бежал из городов". Газета называлась "Тифлисский листок". Эта публикация доставила автору не только удовольствие. Она утвердила его в превосходстве перед друзьями, в причастности к высшему назначению, к поэзии. И хотя внешне он не кичился, не зазнавался перед товарищами, тем паче, что литературных сверстников в Тифлисе у него не было, он окончательно определил свой путь.

Дружил с гимназистами - Берцовым, Борисом и Георгием Легранами, Крамелашвили, Глубоковским /художником/. Продолжал поддерживать отношения и с братьями Кереселидзе.

Самостоятельная жизнь Гумилеву вполне понравилась, и он весною следующего года остался в Тифлисе, в то время как семья уехала в Березки.

Остался жить у приятеля по гимназии - Борцова. Взял репетитора по математике и сдал экзамены за шестой класс. В это время расширился круг его интересов. Он увлекся астрономией, стал брать уроки рисования, совершал массу прогулок в горы и на охоту. Зачитывался В. Соловьевым, полюбил Н. Некрасова. Иногда посещал вечеринки с танцами у друзей дома - Линчевских. К танцам относился пренебрежительно. Отличался серьезностью поведения. Свою необычную внешность старательно совершенствовал изысканными манерами. Как раз у Линчевских и начались встречи и дружба с Воробьевой и Мартене. Одни и те же стихи посвящал обеим. Это, кстати, с ним происходило частенько и позже.

Подруга Гумилева О. А. Мочалова рассказывала, что он вполне мог посвящать одно и то же стихотворение нескольким женщинам, говоря каждой, что это только ей.

С одной из тифлисских девушек, Воробьевой, видимо, отношения сложились более серьезные, потому что после переезда в Царское Село Гумилев переписывался с ней, посылал ей стихи. Позже она с родителями переехала в Петербург и вскоре умерла от тифа. К сожалению, ее имя пока установить не удалось.

Из справки Ахматовой Лукницкому

"Н. С. Г. в мягкой войлочной шляпе, с ружьем (период кавказский)". (Имеется в виду вторая фотография, которую видела Ахматова у матери Гумилева - В. Л.). К этому же периоду А. И. (мать Гумилева - В. Л.) относит два женских имени: Воробьева и Л. Мартене. А. И. определенно помнит, что стихотворение о чаше Грааль было напечатано в какой-то газете"

В то время большая часть тифлисской молодежи была настроена прогрессивно, революционно. И там, под влиянием товарищей, в особенности одного из братьев Легранов, который снабжал политической информацией своих друзей. Гумилев увлекся - как он всегда быстро чем-нибудь увлекался - на этот раз политикой. Начал изучать "Капитал" Маркса. И летом на каникулах, в Березках, между тренировками в верховой езде и чтением левой политической литературы, стал вести агитацию среди рабочих поселка, а так как с детства воспитывал в себе необходимость учить, поражать, вести за собой, сплачивать вокруг себя единомышленников, словом - лидерствовать, то и с рабочими - мельниками это удалось. Естественно, это вызвало серьезные неприятности со стороны губернских властей, и гимназисту пришлось даже покинуть Березки.

Но увлечение политикой оказалось неглубоким. Гумилев никогда больше к политике не возвращался и не стремился в нее вникать. То же произошло и чуть позже. Когда началась русско-японская война, он, насмотревшись на расклеенные по стенам домов и в витринах магазинов мажорные картинки "победоносных" военных действий русской армии, решил, как гражданин и патриот России, непременно ехать добровольцем на фронт. Родным и друзьям с трудом удалось его отговорить, втолковав ему всю бессмысленность бойни на Дальнем Востоке.

Но, кажется, он так ничего и не понял ни тогда, ни позже. Вот еще несколько примеров его политической наивности.

Из письма Брюсову 16 декабря 1907 г.: "Сейчас получил № "Раннего утра" с моей "Гиеной" и очень благодарю Вас за напечатание ее. Сама газета мне показалась симпатичной, но я настолько наивен в делах политики, что так и не понял, какого она направления..."

Из дневника Лукницкого

2.04.1925.

В дни февральской революции АА (так в дневниках Лукницкий помечает имя Ахматовой - В. Л.) бродила по городу одна ("убегала из дому"). Видела манифестации, пожар охранки, видела, как князь Кирилл Владимирович водил присягать полк к Думе. Не обращая внимания на опасность, ибо была стрельба. бродила и впитывала в себя впечатления.

...Николай Степанович отнесся к этим событиям в большой степени равнодушно... 26 или 28 февраля он позвонил АА по телефону, сказал: "Здесь цепи, пройти нельзя, а потому сейчас поеду в Окуловку" ..."Он очень об этом спокойно сказал - безразлично, - добавила АА -... все-таки он в политике мало понимал..."

20.04.1925.

Я говорю, что 18-й год был особенно плодотворным для Гумилева . АА объясняет: "Этот год был для Николая Степановича годом возвращения к литературе. Он надолго от нее был оторван войной... И ему казалось, что вот теперь все для него идет по старому, что он может работать так, как хочет - революции он еще не чувствовал, она еще не отражалась в нем"...

Осип Эмильевич: "Я помню его слова: "Я нахожусь в полной безопасности, я говорю всем открыто, что я монархист. Для них /т, е. для большевиков/ самое главное - это определенность. Они знают это и меня не трогают".

АА: "Это очень характерно для Николая Степановича. Он никогда не отзывался пренебрежительно о большевиках".

Р. Д. Тименчик в публикации "Неизвестных писем Н. С. Гумилева "/"Известия Академии наук СССР", серия литературы и языка, т. 46 № 1, 1987/ подчеркивает, что "...Гумилев сознательно ограничивал переписку внутрилитературной проблематикой, исключив из ноля своего зрения новости общественной жизни, борьбу думских группировок, публицистические и философские трения. Политика появлялась в его письмах только как материал для шуточных метафор. По письмам Гумилева создается облик человека, живущего "для русской поэзии", как сказано в послании М. Л. Лозинскому из Лондона".

Не использовав летний отдых до конца, Гумилев с матерью и сестрой выехал в Царское Село. Остальные члены семьи продолжали жить в Березках. Степан Яковлевич послал прошение директору Николаевской царскосельской гимназии о помещении его сына, ученика седьмого класса 1-й Тифлисской гимназии Н. С. Гумилева , в седьмой класс, "в который он по своим познаниям переведен".

В Царском Селе Гумилевы сняли квартиру - на углу Оранжерейной и Средней улиц. Тут же одну из комнат Гумилев превратил в "морское дно". Он выкрасил стены под цвет морской воды, нарисовал на стенах русалок, рыб, разных морских чудищ, подводные растения, посреди комнаты устроил фонтан, обложив его диковинными раковинами и камнями.

Директор Николаевской Царскосельской гимназии И. Ф. Анненский вакансий для экстернов не имел, и 11.07.1903 г. Николай Гумилев был определен интерном, однако, с разрешением ему, в виде исключения, жить дома. Ему было выдано свидетельство № 1320 от 21 августа 1903 г. об учении в 1-й Тифлисской гимназии, за подписями исполняющего обязанность директора гимназии М. Карпинского, а также членов и секретаря Педагогического совета.

24 декабря 1903 г. Гумилев познакомился с Анной Горенко, будущим поэтом Анной Ахматовой. Вторая их встреча произошла вскоре на катке. Некоторые стихи Гумилева этого периода были посвящены А. Горенко и позже вошли в его первый сборник "Путь конквистадоров". На экземпляре сборника, подаренном Ахматовой П. Н. Лукницкому, они помечены ее рукою - "мне".

Тогда же Гумилев начал жадно читать новейшую литературу, увлекся русскими модернистами - К. Бальмонтом и В. Брюсовым.

На пасху 1904 г. Гумилевы давали бал, на котором в числе гостей первый раз была А. Горенко. С этой весны начались регулярные встречи. Позже, в книге стихов Гумилева "Жемчуга" 1910 г. появилась строфа:

Ты помнишь, у облачных впадин
С тобою нашли мы карниз.
Где звезды, как горсть виноградин,

Стремительно падали вниз

Об этой строфе Лукницкий пишет в дневнике:

"Башня (Турецкая) в Царском Селе - искусственные руины. АА и Николай Степанович там встречались наверху (30 ноября 1926, г. Царское Село. АА.)".

Они посещали вечера в ратуше, были на гастролях Айседоры Дункан, были на студенческом вечере в Артиллерийском собрании, участвовали в благотворительном спектакле, были на нескольких спиритических сеансах, хотя и относились к ним весьма иронически.

С осени родители одноклассника Гумилева - Дмитрия Коковцева, писавшего стихи, - стали устраивать литературные "воскресенья" в своем доме на Магазейной улице. На вечерах бывали И. Ф. Анненский, поскольку хозяин дома А. Д. Коковцев был учителем в гимназии, еще гимназические учителя - Е. М. и А. А. Мухины, В. Е. Максимов-Евгеньев (литературовед, специалист по Некрасову), М. О. Меньшиков (публицист-нововременец), М. И. Туган-Барановский (историк-экономист, представитель "легального марксизма"), В. В. Ковалева (дочь Буренина), К. Случевский (поэт), Л. И. Микулич (псевдоним писательницы Веселитской), Д. Савицкий (поэт), В. И. Кривич (сын И. Ф. Анненского) и другие писатели, поэты, литературоведы. Гумилев бывал на этих "воскресеньях", несколько раз выступал с чтением своих стихов и выдерживал яростные нападки, даже издевательства некоторых из присутствующих. Особенно его критиковал молодой хозяин дома вместе со своим другом М. Загуляевым, не принимавшие декадентства.

Гумилева возмущало непонимание, даже озлобление царскоселов. Он, хорошо изучив русских модернистов, уже ушел далеко вперед в своих вкусах и ощущениях от большинства царскосельских рутинеров. А И. Ф. Анненский был для него, гимназиста, тогда еще недостижим.

Позже, в письме Брюсову из Царского Села 8 мая 1906 г. Гумилев пишет: "Уже год, как мне не удается ни с кем поговорить так, как мне хотелось бы..."

Подруга Гумилева и Ахматовой В. С. Срезневская сказала, что Гумилев поэт раздумий и предчувствий. Хочется добавить - и предвидения.

За полвека он почувствовал новую звезду: "... в созвездьи Змия загорелась новая звезда".

"Вечерняя Москва" № 39

16.02.1970. Понедельник, стр. 1

Новую звезду пятой величины обнаружили в созвездии Змеи 14 февраля японские астрономы обсерватории Курасики в префектуре Окаяма (Западная Япония).

Поэт постиг суть континента "исполинской висящего грушей", предвидел и его будущее. И когда, разодранные на части цивилизованнейшими государствами, корчились в судорогах мук и гнева народы Африки, поэт вбирал в себя их боль, их протест.

Предчувствовал он и смерть свою: "...Только он один не спит,/Все он занят отливаньем пули,/Что меня с землею разлучит". И еще: "И умру я не на постели при нотариусе и враче..."

Но мог ли поэт предвидеть чудо? Мог ли предвидеть, что его город детства - Царское Село - обретет свое истинное имя и будет городом Пушкина.

Когда устанавливали памятник Пушкину в Царском Селе, Гумилеву было тринадцать лет. Но он давно "внутри" был с Пушкиным. "Пушкин-совершенство". Он жил тогда в Петербурге, учился в начальной гимназии и упорно занимался поэзией. В середине мая, как обычно, семья уезжала в Поповку. В этот раз Гумилев уговорил родителей отложить отъезд, чтобы 29 мая 1899 г. поехать на торжественное открытие памятника. Повез его отец. Мальчик слушал благоговейно блистательную речь директора Классической гимназии И. Ф. Анненского, своего будущего учителя, наставника и друга.

Изгнанный из Березок летом 1903 г., первое, что Гумилев делает по приезде в Царское Село, - мчится к бронзовому гению...

Из дневника Лукницкого

18.02.1925.

Преподаватель гимназии Мухин: "На выпускных экзаменах на вопрос: "Чем замечательна поэзия Пушкина?" Гумилев невозмутимо ответил: "Кристальностью". Чтобы понять силу этого ответа, надо вспомнить, что мы, учителя, были совершенно чужды новой литературе, декадентству и т. д. Этот ответ ударил нас, как обухом но голове. Мы громко расхохотались! Теперь-то нам понятны такие термины, как верно определяет это слово поэзию Пушкина, но тогда!.."

В Павловске, на концерте, Гумилев познакомился с братом Анны Горенко - Андреем. С этого момента началась их крепкая дружба. Андрея он считал единственным чутким, культурным, превосходно классически образованным человеком на фоне всей царскосельской молодежи - грубой, невежественной и снобистской. Андрей Андреевич владел латынью, был прекрасным знатоком античной поэзии и при этом отлично воспринимал стихи модернистов. Он был одним из немногих слушателей стихов Гумилева и часто обсуждал с ним не только их, но всю современную поэзию, публиковавшуюся в журналах "Весы" и "Скорпион", которые регулярно покупал и читал Гумилев.

С начала 1905 г., правда, вместе с Дмитрием Коковцевым, Гумилев стал, наконец, бывать в доме у Горенко. Но в августе Анна вместе с семьей переехала в Евпаторию.

В октябре 1905 г. на средства родителей была издана первая книга стихов Гумилева "Путь конквистадоров".

В ноябре В. Я. Брюсов опубликовал в журнале "Весы" рецензию на этот сборник. Рецензия строгая и логичная, о подражаниях декадентским заповедям. Тем не менее, было в рецензии и поощрение поэта. Всего две фразы: "Но в книге есть и несколько прекрасных стихов, действительно удачных образов. Предположим, что она "путь" нового конквистадора и что его победы и завоевания впереди". Эти фразы сделали свое дело: родился поэт - Гумилев. Родился не потому, что появился сборник. ("Поэтов одного сборника" много во все времена появлялось). А потому, что был замечен мастером русского модернизма. Все дальнейшее развитие поэта шло в тесной связи с Брюсовым: вначале под влиянием мэтра, в единодушии, а потом - в несогласии, в разъединении с ним.

Гумилев ни разу не переиздал первую свою книгу. Он начал свой поэтический "счет для всех" книгой "Романтические цветы", изданной в Париже в 1908 г. Как и должно было быть у талантливого поэта, стихи Гумилева становились от книги к книге совершеннее. Позже, когда в 1912 г. выйдет четвертая книга "Чужое небо", поэт "напомнит" читателю, что "Чужое небо" - это третья книга стихов. Но это ведь читателю! Раз он напомнил это, значит сам не забыл.

Из дневника Лукницкого

22.01.1926.

Заговорили об Анненском, о трагедиях его, в которых АА нашла сходство с "Путем конквистадоров". Не в "которых", впрочем, а в одной - "Царе Иксионе", Потому что мотивы Лаодамии и "Мепаниппы" были Николаю Степановичу чужды. А Иксион - человек, который становится богом - конечно, задержал на себе внимание Николая Степановича. Это так в духе Нищие, которым Николай Степанович в ту пору увлекался. АА сделала заключение, что поэмы "Пути конквистадоров" сделаны как-то по типу античных трагедий, но из них вынуто действие. И АА заговорила о том, что в поэмах "Пути конквистадоров" нет действия не из-за неопытности Николая Степановича и неумения вложить его в стихи, а совершенно сознательно.

Вычеркнул ли поэт "Путь конквистадоров" из своего поэтического credo? Об этом могут спорить или не спорить литературоведы.

Мы прочли на четвертой книге стихов, что она - третья... На экземпляре книги, подаренной Вере Мелентьевне Гадзятской, надпись:

Этот "Путь конквистадоров",
Скопище стихов нестройных,
Недостоин Ваших взоров,

Слишком светлых и спокойных.

Эта надпись на "Пути конквистадоров" сделана (по сообщению М. Л. Лозинского) около 1915 г.

И дарственная надпись Анненского Гумилеву на "Тихих песнях" для оценки ранних стихов Гумилева имеет исключительно важное значение. Он написал молодому поэту:

Меж нами сумрак жизни длинной,
Но этот сумрак не корю
И мой закат холодно-дынный

С отрадой смотрит на зарю.

После выхода книги Гумилев стал общаться с И. Ф. Анненским. Впрочем, из-за разницы лет и положений - гимназист и директор гимназии - вначале все же довольно отдаленно. Скорее так: начал бывать у Иннокентия Федоровича. Сделал надпись Анненскому на "Пути конквистадоров":

Тому, кто был влюблен, как Иксион,
Не в наши радости земные,
а в другие,
Кто создал Тихих Песен
нежный сон -
Творцу Лаодамии

от автора.

Один экземпляр Гумилев отправил в Евпаторию другу Андрею. Его сестре книги не послал, хотя уже говорилось -многие стихи в ней посвящены Анне, почти все обращены к ней и в нескольких дан ее образ:

Кто объяснит нам, почему
У той жены всегда печальной
Глаза являют полутьму,
Хотя и кроют отблеск дальний?
Зачем высокое чело
Дрожит морщинами сомненья
И меж бровями залегло

Веков тяжелое томленье?..

В начале 1906 г. Гумилев получил письмо от В. Я. Брюсова с приглашением сотрудничать в журнале "Весы". Началась интенсивная переписка. В течение нескольких лет он написал Валерию Яковлевичу семь десятков писем: из Царского Села, из Парижа, из Петербурга, из Слепнева, из путешествий. Во многих письмах Гумилев посылал Брюсову стихотворения.

Тем временем в гимназии близились выпускные экзамены. Поэт, как всегда, мало думал о них и, соответственно, мало готовился. Лишь за несколько дней. Но усваивал все требуемое программой. Результат но оценкам, выставленным в Педагогическом Совете на основании § 74 Правил об испытаниях зрелости: закон божий - 4, русский язык - 4, логика - 5, латинский язык - 3, греческий язык - 3, математика - 3, физика - 3, математическая география - 3, история - 4, география - 4, французский язык - 4.

В итоге 30 мая 1906 г. Гумилев получил аттестат зрелости № 544. По окончании гимназии поехал с товарищами в Березки, но быстро вернулся, потому что из Евпатории в Царское Село приехал его друг.

Из дневника Лукницкого

20.11.1925.

Брат АА - Андрей Андреевич в 1906 г. из Евпатории ездил в Царское Село и, вернувшись, сообщил ей, что Николай Степанович читал ему стихотворение "И на карту поставил свой крест". Это, следовательно, одно из самых ранних известных стихотворений после "Пути конквистадоров".

Вскоре Гумилев надолго уехал в Париж... В письме Брюсову из Царского Села 15 мая 1906 г.: "Летом я собираюсь ехать за границу и пробыть там лет пять".

Поселился сначала на Bd St. Germain, а потом на 25, Rue de la Gaite. Поступил в Сорбонну.

Регулярно получал от матери по 100 рублей в месяц, и хотя укладываться в скромный бюджет было трудно, иногда сам посылал ей немного денег. Гумилев очень любил свою мать. Срезневская всегда говорила, что "Гумилев был нежным и любящим сыном, любимцем своей умной и властной матери". И у Мочаловой записаны слова Гумилева : "Возлюбленная будет и другая, но мать - одна".

В Париже Гумилев увлекся старинными французскими хрониками и рыцарскими романами, ненадолго заинтересовался оккультизмом.

В письме Брюсову из Парижа II ноября 1906 г.: "Когда я уезжал из России, я думал заняться оккультизмом. Теперь я вижу, что оригинально задуманный галстук или удачно написанное стихотворение может дать душе тот же трепет, как и вызыванье мертвецов, о котором так некрасноречиво трактует Элифас Леви".

Там, в Париже, появилась некая баронесса де Орвиц-Занетти, о которой ничего не известно, кроме одного: она вдохновила Гумилева на стихотворение "Царица Содома", названное позже "Маскарадом" и отобранное Брюсовым для публикации в журнале "Весы" летом 1907 г. Увлечение было незначительным, хотя и не осталось незамеченным Ахматовой. Она подтрунивала над ним, как, впрочем, позже и над другими его романами. М. М. Тумповская - подруга Гумилева - рассказала, что "Ахматова, разойдясь с Гумилевым , ворчала на его новые романы только тогда, когда он плохо выбирал".

Из дневника Лукницкого

24.04.1925.

Когда Николай Степанович получил в Париже в 1906 г. от АА письмо, он в ответе своем написал, что он "так обрадовался, что сразу два романа бросил".

АА смеется: "А третий? С Орвиц - Занетти? Роман, кажется, как раз на это время приходится".

А стихотворение Гумилев не хотел печатать из-за явной его подражательности стихотворению Брюсова "Близ медлительного Нила". Зато пьесу, которую он написал примерно в то же время, -"Шут короля Батиньоля" -мечтал поставить в театре Вашкевича. Примчался в Севастополь, чтобы прочесть ее Анне... "Сжег, потому что я не захотела ее слушать на даче Шмидта" (Ахматова).

Тем не менее А. М. Ремизов, с которым Гумилев сблизился в 1909 году и на некоторое время попал в его культурологическую ауру, читал вариант пьесы. Были даже планы ее постановки... 8 февраля 1909 г. Ремизов писал Гумилеву : "Прочитал 1 акт "Шута короля Батиньоля" и Ваш рассказ "Лесной дьявол". И то и другое мне очень понравилось".

Из воспоминаний Срезневской

"Конечно, оба они (Гумилев и Ахматова - В. Л.) были слишком свободными и большими людьми для пары воркующих "сизых голубков" ...Их отношения скорее были тайным единоборством -с ее стороны для самоутверждения как свободной женщины, с его стороны -желанием не поддаться никаким колдовским чарам и остаться самим собой, независимым и властным... увы, без власти над этой вечно ускользающей от него многообразной и не подчиняющейся никому женщиной.

И еще: не признак ли это мужского характера -совмещать в себе много крайностей, иногда совершенно полярных, и все же над ними иметь какое-то свое глубокое чувство единого, самого заветного, самого нужного - одного?"

В Париже Гумилев искал литературные знакомства.

В письме Брюсову 30 октября 1906 г.: "Вы были так добры, что сами предложили свести с Вашими парижскими знакомыми. Это будет для меня великим счастьем, так как я оказался несчастлив в моих здешних знакомствах..."

Необходимость общения с творческими людьми привела его в русский клуб художников, на выставку русского искусства С. П. Дягилева. Гумилев познакомился с М. Фармаковским и А. Божеряновым. Тут же возникла идея создания художественно-литературного журнала.

Отказавшись по просьбе Брюсова от сотрудничества в газете "Столичное утро" и в журнале "Золотое руно", Гумилев вместе с Фармаковским и Божеряновым занялся подготовкой к изданию журнала. Был этим так увлечен, что пригласил Божерянова некоторое время пожить у него. Туда же приходили привлеченные к этой работе энтузиасты: скульпторы Курбатов, Николаус, художники Данишевский, Николадзе.

Первый номер "Сириуса", двухнедельного журнала искусства и литературы, вышел в первой половине января 1907 г. Второй и третий - соответственно - через каждые две недели. Автором и стихов и прозы в журнале был в основном сам Гумилев. Во всех трех номерах поместил свои произведения: стихотворение "Франция" в № 1 под псевдонимом Анатолий Грант; очерк "Вверх по Нилу", подписанный также Анатолием Грантом, и стихотворение "Неоромантическая сказка" под псевдонимом "К-о" - в № 3. Во всех трех номерах поместил повесть "Гибели обреченные" под псевдонимом "К...". Обращение от редакции также сделано Гумилевым .

Дальше все кончилось. Не было денег, не было русских авторов. "Сириус" прекратил существование.

Несмотря на парижские занятия и увлечения, Гумилев активно интересовался литературной жизнью России. Не раз об этом он писал Брюсову. Пытался затеять переписку с Бальмонтом, но не получилось -тот не ответил на его письмо. Продолжал искать и развивать литературные общения.

Из письма Брюсову 28.09.1907 г.: "Теперь я в русской литературе, как в лесу: получаю только одни "Весы", да и то с большим запозданием через мою семью. Поэтому я был бы более чем в восторге, если бы "Весы" могли отправлять мне в счет будущего гонорара (как с них, так и со "Столичного утра") самые крупные новинки, напр. "Цветник Ор", Эме Лебеф и т. п."

Еще - из одного письма Брюсову 27.10.1907 г.: "Я слышал, что в Петербурге начинается новый журнал "Луч" при участии Блока и Сологуба. Если это что-нибудь интересное, то, пожалуйста, когда будете писать мне, напишите его адрес, я бы, может быть, подписался".

В начале мая Гумилев отправился в Россию, чтобы отбывать воинскую повинность. По дороге он заехал в Киев повидаться с А. Горенко. Она жила теперь и училась там. В Киеве получил приглашение и согласился сотрудничать в журнале "В мире искусств", и по возвращении в Париж, усиленно занявшись прозой, написал три новеллы под названием "Радости земной любви", посвященные А. Горенко.

Из Киева Гумилев приехал в Москву специально к Брюсову. Торжественно нанес визит своему учителю в редакции "Скорпиона". Ненадолго заехал в Березки к родственникам (гумилевское имение было продано в 1906 г.), оттуда -в Царское село для прохождения военной медицинской комиссии.

30 октября по освидетельствованию был признан неспособным к военной службе и освобожден от воинской повинности по причине астигматизма глаз.

Снова отправился в Севастополь. Там, на даче Шмидта, Горенки проводили лето. Гумилев посоветовал Андрею поехать учиться в Париж, убедив, что денег, которыми тот может располагать, будет вполне достаточно для жизни за границей.

Терзаемый еще одним отказом А. Горенко, на пароходе "Олег" вышел из Одессы через Константинополь в Марсель.

Первое путешествие морем поразило поэта чрезвычайно. Под глубоким впечатлением писал он с дороги письма со стихами. А, может быть, это было не только ощущение моря? Может быть, это совпало с очередным отказом Анны?..

20 июля приехал в Париж и поселился на 1, Rue Bara Вскоре в мастерской художника С. Гуревича познакомился с Е. Н. Дмитриевой. Но сколь-нибудь существенной роли в изменении настроя поэта это знакомство не сыграло. Иначе как было бы объяснить то, что случилось вскоре, когда Гумилев поехал в Нормандию, к морю, топиться и послал А. Горенко свою фотографию со строфой из Бодлера? В Трувиле вместо трагического происшествия случилось трагикомическое. На пустынном берегу он был арестован провинциальным блюстителем en etat de vagabondage! (т. е., как бродяга). Возвратился неутонувший и невредимый в Париж.

Надо сказать, что постоянное безденежье Гумилева принимало порою ужасающие формы. Бывало, он по несколько дней питался только каштанами. А полуголодное его существование в парижский период было постоянным.

Коллеги Гумилева по "Сириусу" попытались втянуть его в круг своих друзей. Гумилев стал бывать у художницы Е. С. Кругликовой. Продолжал встречаться с поэтом Н. Деникером - племянником Анненского, отец которого - известный этнограф и антрополог - работал в библиотеке музея Jardin des Plantes. Нанес, по рекомендации Брюсова, визит Рене Гилю. Французский поэт ему "понравился без всяких оговорок", и они подружились.

Вскоре, следуя совету друга, приехал Андрей Горенко, остановился, естественно, у Гумилева. Рассказы о России, о юге, о сестре. Снова взлет надежды, возможность еще раз увидеть Анну... Это подняло настроение Гумилева и, уже в октябре, оставив Андрея на попечении друзей-художников, он решился сделать еще одну попытку. Поехал к ней. И опять - отказ.

Вернулся Гумилев в Париж, не только не заезжая ни в Петербург, ни в Царское, но вообще скрыв эту поездку от родителей и взяв на нее деньги у ростовщика. И хотя рядом был милый друг, хотя Гумилев стал встречаться с полюбившимися ему французским приятелями, стал бывать на "пятницах" Гиля, но это были только "пятницы", только дружеские встречи. А он сам? Сам от себя он уйти не мог. Ему было худо. Андрей же и друга не поддержал в трудный момент, и сам упал духом, увидев все сложности заграничной жизни. Так что не случайна и новая попытка самоубийства - отравление. По рассказу А. Толстого, Гумилев был найден через сутки в Булонском лесу, н глубоком рву старинных укреплений, без сознания. Это подтверждается и словами Ахматовой н дневнике Лукницкого.

А. Горенко, узнав о попытке самоубийства от брата, прислала Гумилеву великодушную успокоительную телеграмму.

Тем временем Андрей, окончательно поняв, что средств для жизни в Париже у него недостаточно, вынужден был покинуть его. Уехал в Россию и Фармаковский. Теперь Гумилев оставался вообще без людей, интересующихся русской поэзией. Но возвращаться в Царское Село он пока не мог. Он всегда был там "белой вороной". Его больно клевали черные. Настолько больно, что ни Отдельный парк, выглядевший скорее множеством маленьких рощ, разъединенных прудами; ни Александровский -с его не менее живописной природой, где пестрые лужайки оттенялись ясенями и вязами, дубами и кленами, сквозь сочную разно-зеленую листву которых мерцал белыми колоннами Кваренговский дворец; ни аллеи Екатерининского, по-версальски геометрического липового парка, примыкавшего к растреллиевскому дворцу; ни павильоны стиля барокко; ни бронзовые боги и богини, отражавшиеся в голубых водах стянутых в определенные формы прудов и каскадов -не могла вся эта красота Царского Села, впрочем, казенно-отгороженная, изменить ощущения молодого поэта. Был и еще один лик Царского Села - лик уездного городка-обывателя. И даже среди царскосельской интеллигенции, которая пригревалась, дышала, расцветала возле вечно живых представителей русской культуры - Дельвига и Кюхельбекера, Батюшкова и Чаадаева, Лермонтова и Тютчева, Анненского и еще многих просветителей Х1Х века, и, конечно же, Пушкина, - обыватель, пребывавший н состоянии недоверия, подозрительности, особенно в период реакции после 1905 г., занял, увы, значительные духовные территории. И обыватель этот презирал все, что не измерялось его меркой.

Из дневника Лукиицкого

12.04.1925.

"Темное время это - царскосельский период, потому что царскоселы -довольно звероподобные люди" ,-говорит АА. И еще: "Николай Степанович совершенно не выносил царскоселов. Конечно, он был такой -гадкий утенок -в глазах царскоселон. Отношение к нему было плохое, потому что он был очень своеобразным, очень отличался от них, а они были на такой степени развития, что совершенно не понимали этого. До возвращения из Парижа -такая непризнанность, такое неблагожелательное отношение к Николаю Степановичу, конечно, это его мучило..."

АА говорит, что ее отец любил Николая Степановича, когда тот был уже ее мужем, когда они познакомились ближе." А когда Николай Степанович был гимназистом, папа отрицательно к нему относился по тем же причинам, по которым царскоселы его не любили и относились к нему с опаской -считали его декадентом..."

Н. Н. Пунин добавил, что "и над Коковцевым тоже издевались товарищи. Но отношение товарищей к Николаю Степановичу и Коковцеву было совершенно" разное: Коковцев был великовозрастным маменькиным сынком, страшным трусом, и товарищи издевались над ним по гимназически -что-нибудь вроде запихивания гнилых яблок в сумку, вот такое... Николая Степановича они боялись и никогда не осмелились бы сделать с ним что-нибудь подобное, как-нибудь задеть его. Наоборот, к нему относились с великим уважением и только за глаза иронизировали над любопытной, непонятной им и вызывавшей их и удивление, и страх, и недоброжелательство "заморской штучкой" - Колей Гумилевым".

Есть в архиве еще запись Пунина о Гумилеве: "Я любил его молодость. Дикое дерзкое мужество его первых стихов. Парики, цилиндры, дурная слава, Гумилев, который теперь так академически чист, так ясен, так прост, когда-то пугал - и не одних царскоселов - жирафами, попугаями, дьяволами, озером Чад, странными рифмами, дикими мыслями, темной и густой кровью своих стихов, еще не знавших тех классических равновесий, в которых так младенчески наивно спит, улыбаясь, молодость. Он пугал... но не потому, что хотел пугать, а от того, что сам был напуган бесконечной игрой воображения в глухие ночи, среди морей, на фрегатах, с Лаперузом, Да Гамой, Колумбом -странный поэт, какие должны в нем тлеть воспоминания, какой вкус на его губах, горький, густой и неисчезающий..."

А Срезневская отмечала, что и Ахматова "не очень импонировала "добродетельным" обывательницам затхлого и очень дурно и глупо воспитанного Царского Села, имевшего все недостатки близкой столицы, без ее достоинств".

Боль отказов, согласий и снова отказов А. Горенко приводила Гумилева в еще большее отчаяние, и не сдерживала ли эта боль его возвращения? Ведь он так скучал по России! Не могло быть и речи ни о каких пяти годах пребывания за границей, о которых он писал Брюсову в 1906 г.

Из дневника Лукницкого

9.06.1925.

АА: "Николай Степанович рассказывал, что в Париже так скучал в 1906 - l908 г., что ездил на другой конец города специально, чтобы прочитать на углах улицы: "Bd Sebastopol" (Севастопольский бульвар) ".

В сущности, весь парижский период Гумилева проходил под знаком его любви, влияя на весь душевный строй его, руководя всеми его поступками.

Из дневника Лукницкого

14.04.1925.

В 1905 году Николай Степанович сделал АА предложение и получил отказ. Вскоре после этого они расстались и не виделись в течение года -полутора лет, даже не переписывались. Осенью 1906 АА почему-то решила написать письмо Николаю Степановичу. Написала и отправила. Это письмо не заключало в себе решительно ничего особенного, а Николай Степанович (так, значит, помнил о ней все время) ответил на это письмо предложением. С этого момента началась переписка. Николай Степанович писал, посылал книги, весной приехал в Киев, а летом в Севастополь. Переписка продолжалась. Николай Степанович продолжал просить руки АА, получал несколько раз согласие, но потом АЛ снова отказывала, что продолжалось до 1908 г., когда, приехав к АА, получил окончательный отказ... АА говорит, что много горя причинила Николаю Степановичу. Считает, что она отчасти виновата в его гибели. Нет, не гибели, АА как-то иначе сказала и надо другое слово, но сейчас не могу его найти, смысл "нравственный".

АА рассказывает, что на даче Шмидта у нее была свинка и лицо ее было до глаз закрыто, чтоб не видно было страшной опухоли... Николай Степанович просил ее открыть лицо, говорил: "Тогда я Вас разлюблю!" АА открывала лицо, показывала. АА: "Но он не переставал любить! .. Говорил только, что "Вы похожи на Екатерину II".

Срезневская рассказывала, что Гумилев не нравился Ахматовой в период их общения в Царском Селе. Но он уже тогда "не любил отступать перед неудачами". И когда Горенки уехали жить на юг, Ахматова часто писала подруге в числе прочего и о предложениях Гумилева, о своих отказах, о равнодушии к нему.

"Он не был красив, - говорила о Гумилеве Срезневская, - в этот ранний период был несколько деревянным, очень высокомерным с виду - и очень неуверенным в себе внутри. Он много читал, любил французских символистов, хотя не очень свободно владел французским языком, однако вполне достаточно, чтобы читать, не нуждаясь в переводе. Он был высок ростом, худощав, с очень красивыми руками, несколько длинным бледным лицом, без особых примет, - я бы сказала, не очень заметной, но не лишенной элегантности наружности, - блондин, каких у нас на севере можно часто встретить. Позже, возмужав и пройдя суровую кавалерийскую военную школу, он сделался лихим наездником, обучавшим молодых солдат, храбрым офицером (он имел два Георгия за храбрость), подтянулся и, благодаря своей очень хорошей длинноногой фигуре и широким плечам, был очень приятен и даже интересен, особенно в мундире. А улыбка и несколько насмешливый, но милый и не дерзкий взгляд больших, пристальных, чуть косящих глаз просто мог понравиться и нравился многим и многим. Говорил он чуть нараспев, нетвердо выговаривая "р" и "л", что придавало его говору совсем не безобразное своеобразие, отнюдь не похожее на косноязычие. Мне нравилось, как он читал стихи, он часто бывал у нас, когда я уже была замужем, очень дружил с моим мужем и по, старой памяти и со мной, а мы много и часто просили его читать стихи".

Николай Гумилёв/Биография

Статьи:

Гумилёвы и Рязанский край

0
 
Разместил: admin    все публикации автора
Изображение пользователя admin.

Состояние:  Утверждено

О проекте