Добро пожаловать!
На главную страницу
Контакты
 

Интересное

 
 

Предложения

 
   
 

Ошибка в тексте, битая ссылка?

Выделите ее мышкой и нажмите:

Система Orphus

Система Orphus

 
   
   
   

Рязанский городской сайт об экстремальном спорте и активном отдыхе










.
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Сказания о белых камнях



Потомок императоров Византийских

Месяц ли прошел, два ли месяца, как убили князя Андрея, восстание народное начало стихать. А почему оно стихло, про то умолчал летописец. Вернее всего, не было у народа вожака, бояре, да дружинники, да тиуны порознь расправились с народными мстителями — кого убили, кого в темнице сгноили.

Собрались во Владимире-граде бояре из старших городов — Ростова и Суздаля. Приехали послы из соседней Рязани. Направил их Рязанский князь Глеб — давно он зубы точил на многообильную Суздальскую землю.

— Кого позовем князем? — советовались меж собой бояре.

Рязанские послы подсказали:

— Позовите Ростиславичей.

А были те молодые Ростиславичи — Ярополк и Мстислав — сыновьями давно умершего старшего брата Андрея, Ростислава. Жили они в ту пору изгоями обездоленными в городе Чернигове. Глеб Рязанский зятем им приходился — был на их сестре женат. Собирался он за шурьев в Суздальской земле править и свои порядки там наводить. Потому и подкупили послы Глебо-вы кое-кого из тех бояр, что на совет во Владимир съехались. Бояре так судили:

— Походили мы под тяжелой десницей князя Андрея — теперь хватит. Поставим своих боярских князей, да не во Владимире, а в Ростове. Что скажет наше вече, то и назначится.

И в те же самые дни боярского совета владимирские посадские — ремесленники да купцы послали тайно в города «мизиньные» — Переславль-Залесский, Юрьев-Польской, Стародуб-Клязьминский, Ярополч звать тамошних посадских на свой совет — «кого будем искать князем?».

И решили они позвать брата Андреева, молодого Михалка. Он князь смелый, он наведет на Суздальской земле порядок и бояр припугнет.

А тот Михалко, как и его племянники Ростиславичи, вместе со своим младшим братом Всеволодом уже четвертый год также в Чернигове изгоем сидел. И была меж всеми четырьмя князьями — почти однолетками, как говорит летописец, «дружба великая».

Прибыли в Чернигов сразу два посольства — и от бояр и от посадских. Поехали вперед в Суздальскую землю Ярополк и его дядя Михалко. А другой дядя, Всеволод, осторожен был — он в Чернигове остался и племянника Мстислава с собой удержал.

В окраинном малом городке Москве встретили Михалка да Ярополка ростовские бояре. И сказали они Ярополку:

— Иди к нам княжить... — А Михалку путь преградили: — Ты назад воротись в Чернигов.

Ярополк поехал в Ростов, но Михалко не послушал послов и повернул на Владимир.

Так два князя сели на Суздальской земле. И тотчас же ростовцы под водительством бояр большою ратью пошли на Владимир, повыжгли вокруг села и осадили город.

Начался во Владимире голод. Поняли осажденные — беда к ним пришла, сдаваться придется. И сказали они Михалку:

— Ступай куда хочешь.

Написал летописец, что проводили владимирцы своего недавнего князя «с плачем».

Пришел в Суздальскую землю Глеб Рязанский, рязанцев да половцев поганых с собой привел. Говорил он, что хочет помочь своим молодым шурьям дела вершить, хочет заставить непокорных владимирцев головы склонить.

Начали рязанцы да половцы грабить Владимир, в церквах ризы с икон сдирали: «И златые ризы отодра-ша». Забрали они многие драгоценности, книги, иконы. Даже знаменитую икону Владимирской богоматери сняли со стены Успенского собора. Загорелись города и села по всей Суздальской земле. И увез Глеб все награбленное к себе в Рязань.

Вновь направили владимирцы тайных послов к Михалку в Чернигов:

— Воротись, князь, мочи нам больше нет терпеть от рязанцев великое зло. Все города мизиньные грудью за тебя встанут.

Болен был Михалко, а все же поехал. На носилках его понесли. А брат его младший, Всеволод, хоть и здоров был, остался в Чернигове дожидаться, как дела в Суздальской земле сложатся.

Встретились на реке Колокше русские полки против русских полков, мизиньные города против старших городов. Но, видно, рязанцы столько досады на Суздальской земле содеяли, что лишь бояре со своими приспешниками хотели идти с мечами на владимирцев. Не успели с каждой стороны по одной стреле пустить, как побежали ростовцы.

Победитель Михалко изгнал своих племянников Ро-стиславичей.

Но не в гордый Ростов под вече боярское поехал он, а понесли его больного на носилках во Владимир. И сел он там княжить.

Глеб Рязанский испугался победителя-соседа и тотчас вернул все награбленные драгоценности. «До золотника последнего», — говорит летописец.

Как узнал осторожный Всеволод, что брату его легкая победа досталась, тотчас же прибыл он из Чернигова. И дал ему Михалко в удел не Ростов, не Суздаль, а мизиньный город Переславль-Залесский.

Все болел Михалко. И хоть не мог он вставать с постели, объявил суд над убийцами брата своего Андрея.

Привели к нему Кучковичей и их сообщников — пытать начали. Признались злодеи, как убили они князя. И приказал Михалко казнить их лютой казнью. Связали всех, положили в долбленые колоды и пустили колоды в озеро. И с тех пор зовется то озеро Плову-чим. А княгиню Улиту утопили в соседнем озере, и доныне зовется оно Поганым. А что сделали с пленной болгаркой — про то не говорится в сказании.

Вскоре умер Михалко. Было это в 1176 году. И тотчас же позвали владимирцы брата его Всеволода из Переславля. Опять Владимир стал стольным градом в Суздальской земле.

Всеволод был самым младшим из одиннадцати сыновей Юрия Долгорукого и моложе своего брата Андрея на целых сорок лет.

Совсем маленьким он был, когда пришлось ему покинуть Суздаль. Изгнал его Андрей с тремя братьями и матерью — греческой царевной. Дядя — император Византийский Мануил Комнен дал им четыре города на Дунае. Всеволод, как самый младший из братьев, нередко вместе с матерью гостил у своего дяди. С самого раннего детства испытал он горечь изгнания среди невиданной роскоши Царьградского дворца.

Многому научился в Царьграде умный и наблюдательный мальчик. Только издали на торжественных выходах видел он толпы народные: Радостными, как ему казалось, криками приветствовали они своего повелителя. Он решил, что византийцы живут ради прославления императора, ради его удовольствий, ради его счастья.

Узнал мальчик, как побеждает император своих врагов. Это русские князья добывают победу и славу в открытом бою на поле брани. А византийские повелители расставляют невидимые сети, ссорят одних врагов с другими, иных переманивают на свою сторону, подкупают их, сулят несметные богатства и почет, а потом обманывают. А бывало и такое: после пира падал нежданно иной вельможа мертвым, а другого находили зарезанным в постели. И тогда забирал себе император все добро покойников.

. Учился мальчик науке жить, никому не открывать своих мыслей. Учился он и добрым наукам, на многих языках мог разговаривать, книги любил читать.

Вернулся он в земли Русские о ту пору, когда после смерти брата Глеба пошли на Золотом-Киевском столе меняться князья один за другим. Андрей своею властью поставил было и его в Киеве великим князем, да через сорок дней угодил Всеволод в темницу.

Хоть пришлось ему там сидеть недолго, но запомнил он тот урок на всю жизнь. Вот почему медлил он ехать во Владимир из своего черниговского изгнания.

Когда после смерти Михалка стал Всеволод князем над всей Суздальской землей, сразу пришлось ему туго.

Узнал он, что ростовские бояре послали за Ростиславичами звать их княжить, и понял — надо торопиться, опередить соперников; иначе грозит ему опять изгнание, а то и погибель.

Направил он тайно верных людей и в Ростов, и в Суздаль. Рыскали его люди по дворам посадским, с одними, с другими перешептывались, кое-кому из бояр подарки сулили.

Глеб Рязанский привел войско на Суздальскую землю и соединился с дружинами своих молодых шурьев.

Опять на реке Колокше встали друг против друга полки старших и полки младших городов. Владимирцы требовали от Всеволода, чтобы приказал он броситься в бой. А тот предпочитал ждать.

Целый месяц стояли полки. Ни та, ни другая сторона не решалась перейти через реку.

От лазутчиков Всеволод узнал, что в стане его врагов пошли ссоры: надоело рязанцам воевать на чужой земле безо всякой для себя выгоды. Дождался Всеволод темной ночи, тайно переправил свои полки через Колокшу, ударил по врагам и в короткой сече победил их.

«Всеволод погна в след их со всею дружиною, овы секуще, овы вяжуще...» — пишет летописец. А тремя строками ниже: «И ту самого Глеба яша руками и сына его Романа и шюрина его Мстислава». Пленники были приведены во Владимир и заточены в «поруб» — в подземную темницу. Побежденные рязанцы выдали Всеволоду и второго Ростиславича, Ярополка.

Тут поднял свой властный голос Святослав — великий князь Киевский. Сын Глебов, Роман был на его дочери женат. Вознегодовал Святослав, когда узнал, что его сват в беду попал. Как же за него и за его сродников не заступиться? Направил он послов во Владимир.

— Выведи из поруба князей, тобой плененных.

Всеволод медлил, тянул с ответом, пока Глеб не умер в сыром подземелье. «Он ко Господу отыде», — равнодушно говорит летописец, не поминая, своею ли смертью скончался строптивый князь, или подсыпали ему чего в хлебово.

Молодых Ростиславичей собрался Всеволод выпустить из поруба и изгнать из Суздальской земли.

Как узнали о том владимирские посадские, так несметной толпой подступили ко княжескому дворцу, начали кричать:

— От них, от Ростиславичей, вся смута на земле нашей. Ослепить их, ослепить!

Всеволод понимал, что ослепить узников нетрудно. Но покровительствует им сам великий князь Киевский Святослав. Не годится с ним ссору затевать. И знал Всеволод другое: лет восемьдесят назад было страшное дело, когда ослепили князья своего племянника Василька Теребовльского. Сказание о том злодействе гусляры по торжищам поют. И народ их слушает. А Всеволод хотел, чтобы гусляры прославляли его добрые дела.

И надумал он такое, что только потомок императоров византийских мог надумать.

На другой день вывели обоих Ростиславичей на площадь, и все увидели на их глазах окровавленные повязки.

Повезли ослепленных на телеге. Как миновали они городок Москву и вступили на землю Смоленскую, так повели их в церковь. Далее летописец пишет, что, помолившись, сняли они повязки с глаз и оказались прозревшими. Никто не осмелился усомниться в таком «чуде».

Был у Всеволода племянник — последний оставшийся в живых сын Андрея Боголюбского Юрий. Опасался его Всеволод: как бы не пожелал тот отцовского стола, и изгнал он его из пределов Суздальских.

Долго скитался Юрий по разным странам, пока не привела его дорога в далекую Грузию, где ' царствовала тогда славнейшая и прекраснейшая царица Тамара. Показался ей знатный изгнанник краше других, домогавшихся ее руки женихов. И стал Юрий ее мужем.

Так исполнился тот замысел, чтобы русский князь стал зятем Грузинского царя, о чем впервые поведал посол Грузии Андрею Боголюбскому.

Но недолго был Юрий мужем царицы Тамары. Ее вельможи увидели в нем соперника, и по их настоянию он был изгнан. А что с ним дальше сталось — про то и грузинские и русские летописи молчат.

Крепко взял власть в свои руки Всеволод. Присмирели бояре ростовские и суздальские. У иных он отобрал села и стада, а других помиловал, позвал с собой в походы на поволжских болгар и на мордву. И после каждого похода делился с ними добычей.

В первые годы после убийства Андрея из-за смуты и междоусобий ослабла Суздальская земля, но при Всеволоде постепенно оправилась.

Всеволод пошел по стопам старшего брата. Лелеял он его заветные чаяния — объединить под своей властью все русские княжества. Но Андрей посылал свои полки на Киев и на Новгород, и терпели они поражения.

А Всеволод осторожен был, исподволь готовил войска, предпочитал переговоры, мирные пути к осуществлению своих замыслов.

В Киеве все сидел великим князем Святослав Всеволодович Черниговский из рода Ольговичей. За свою долгую жизнь довелось ему совершить много подвигов ратных, знал он и горечь поражений. Создатель «Слова о полку Игореве» любит и чтит его, неоднократно называет «Великим».

У него в Чернигове провел когда-то Всеволод четыре года изгнания. За то, что приют он там нашел, по гроб жизни благодарить бы надо.

До поры до времени мирно сидели оба князя — Святослав и Всеволод по своим золотым столам, добрыми грамотами пересылались.

За смерть свата Глеба Рязанского Святослав зло на Всеволода про себя держал. Никак нельзя было ему зачинать ссору с могучим князем Суздальским, во многих соседних с Киевом городах сидели враждебные Святославу князья — Мономаховичи.

Казалось, настал долгий, хотя вряд ли добрый, мир меж обоими княжествами.

Из Киева во Владимир шли товары заморские — ткани многоцветные, имбирь, перец, вино, хитрые изделия киевских златокузнецов. А из Владимира в Киев везли купцы меха собольи да бобровые, мед, воск, смолу, пеньку. И радовались такой торговле и купцы, и бояре, и ремесленники.

С каждым годом все могучее и богаче становилось княжество Суздальское, повелел Всеволод именовать свои земли, как и Киевские, «великим княжеством», И эту обиду вытерпел молча Святослав.

Захотел Всеволод под свою руку положить соседнюю Рязань, своего сына там князем поставить. А Святослав своего сына Глеба в Рязань на подмогу направил. Всеволод взял Глеба в плен.

Такого самоуправства Святослав допустить не мог. Помирился он с южными Мономаховичами и позвал на помощь половцев.

Великая сила полков нагрянула в пределы Суздальские. Загорелись деревни и посады. Было это зимой 1180 года.

Понял Всеволод: не удастся тянуть мирные переговоры, надо меч обнажать. Собрал он свои полки и пошел навстречу полкам Святославовым.

На реке Влене, в сорока верстах от Переславля-Залесского, встретились обе рати. Полки Всеволодовы встали на высоком берегу реки, полки Святославовы на низком.

Всеволод ждал, когда Святослав начнет по льду переправляться, а Святослав не решался — снизу на снежную гору лезть было несподручно и скользко. Долго стояли друг против друга полки. Суздальские воины подступили к шатру Всеволодову с таким речами:

— Мы не целоваться сюда пришли, а землю родную боронить. Ударим с горы на киевлян.

А Всеволод им говорит:

— Погодите, мы их пересидим.

Половцам надоело у костров греться да ждать обещанной добычи. Роптать они начали на Святослава.

Направил Святослав послов ко Всеволоду, как по обычаю тех времен князья друг ко другу направляли.

— Выходи на чистое поле. Биться будем. Бог нас рассудит.

Ни один князь на Руси никогда бы не решился поступить так, как поступил в тот раз Всеволод. Ничего не ответил он Святославу, а приказал тех послов связать и отправить во Владимир.

Ждал Святослав ответа и день, и неделю, и месяц, пока весенняя оттепель не наступила. Пришлось ему бросить весь санный обоз и с великим позором верхами на отощалых конях и пешими отступить. Пересидел-таки его Всеволод, и победа ему досталась бескровная.

Ни об одном князе столь почтительно не пишет создатель «Слова о полку Игореве», как о Всеволоде: «Не мыслию ти прелетети издалеча отня злата стола поблюсти. Ты бо можеши Волгу веслы раскропити, а Дон шеломы выльяти!»

Конечно, это поэтический образ. Да, войска у могучего князя Суздальского было много. И потому склоняли перед ним свои гордые головы все князья русские и даже Святослав Великий, на Золотом Киевском столе сидящий, и даже далекие от города Владимира князья Галицкие.

Говорит о Всеволоде летописец:

«Сего имени токмо трепетаху вся страны и по всей земле изыде слух его».

Достиг Всеволод такого могущества не столько победами на поле брани, сколько осторожностью, обманом, посулами, подкупом.

Можно предположить, что подобно императору Византийскому, он редко показывался на людях. А коли ездил куда — в походы ратные, в ближние города или на охоту, то выезжал на белом коне. А княгиня его Мария Шварновна ездила в золоченой колеснице, или несли ее на носилках. Сопровождавшие их бояре и дружинники были одеты в парчу, и каменья горели на их кафтанах и на конских сбруях. Никогда Андрей так богато не одевал своих приближенных. Во всем Всеволод хотел затмить старшего брата и сравняться в роскоши с византийским двором.

Андрея только после смерти стали называть великим князем, а Всеволод при жизни требовал, чтобы его наравне с Киевским так величали, чтобы все его родичи, обращаясь к нему, не смели бы называть его «брате», а только: «отче» и «господине»...

В 1194 году умер Святослав Киевский. Вновь пошли сменяться в Киеве великие князья, ни один из них долго не сидел на Золотом столе. Словно коршун за. стаей куропаток, следил Всеволод за этими перемещениями, ссорил южных князей одного с другим; он знал — от их розни растет могущество Суздальской земли.

Так волею Всеволода сел на Киевском великокняжеском столе его двоюродный племянник и сват Рюрик Ростиславич. Летописец прямо говорит, что «посла великий князь Всеволод муже свое в Кыев и посади в Кыеве Рюрика Ростиславича». Чтобы удержаться в Киеве, Рюрик позвал половцев, и те сожгли стольный город, а Всеволод не однажды посылал ему на помощь полки суздальцев.

Он пренебрегал мнением боярским, редко звал их на совет, сам правил, сам вершил суд, в страхе и послушании держал бояр, но всякий раз после ратных походов на болгар, на мордву, на мелкие поволжские племена щедро одаривал их захваченной добычей.

О простом народе, о «черных людях» редко упоминают летописцы. Была «смута велика» после убийства Андрея Боголюбского. Было при Всеволоде после Владимирского пожара 1185 года народное колебание пространее и страшнее, нежели сам пожар.

Видимо, Всеволод считался с народом. В летописи сказано, что он «суд судя истинен и нелицемерен, не обинуяся лица силных своих бояр, обидящих менших и работящих сироты». Насчет суда истинного и нелицемерного лучше умолчать, однако, в иных случаях Всеволод действительно брал «сирот» под защиту от боярского произвола.

Летописцы захваливают, прославляют его, называют «миродержцем», «благосердым». Подобно брату Андрею, хорошо знал Всеволод, что союз князя и церкви — это сила грозная. Но старший брат всю жизнь враждовал с Киевским митрополитом, а младшего митрополит боялся. Подобно брату Андрею, не допустил Всеволод во Владимир епископа-грека, назначенного Византией, а своею властью поставил верного ему пастыря Луку. И митрополиту волей-неволей пришлось того Луку признать.

Андрей, особенно в конце жизни, был очень набожен, а Всеволод ходил в церковь, чтобы народ издали видел его, чтобы показать себя во всем блеске. Он понимал, что верующий народ в смирении своем будет почитать и слушаться его, богом поставленного властвовать на Владимирской и Суздальской земле.

Андрей искренне любил свою родину, любил все, что создали его зодчие из белого камня.

Всеволод, с детства мыкавшийся по чужим краям, вряд ли любил что-нибудь или кого-нибудь, кроме самого себя и своей власти.

Летописи упоминают, что он любил свою дочь Верху славу. Но ее выдали замуж девятилетней за сына Рюрика Ростиславича Киевского, и девочка покинула отцовский дом. Где же тут любовь — один холодный расчет.

У Всеволода было восемь сыновей, не сосчитать его потомков. Вот почему летописцы позднейших лет дали ему прозвание — Большое Гнездо. Но нигде не говорят летописцы о его любви к сыновьям, а о вражде со старшим сыном речь будет впереди.

Была у него одна любовь, хотя летописцы не единым словом не обмолвились о той любви.

Всеволод, надо думать, много читал. Из Киева, из Византии, от сербов, от болгар стекались рукописные книги в его княжеский дворец, но жаловал он не священное писание, а повести светские, сборники сказаний древнегреческих, персидских, сербских, армянских, грузинских. Назывались такие сборники — «Златоустами», «Златоструями», «Палеями».

Сидели на Всеволодовом дворе многие переписчики и с усердием похвальным переписывали для него редкостные книги, выводили на иных страницах золотом и алой краской затейливые заставки и буквицы с неведомыми чудищами и птицами.

Со всех концов земли Русской шли во Владимир сказители и, подобно соловью старого времени вещему Бояну, пели под перезвон гуслей старины о знаменитом пращуре Всеволода, о князе Владимире Святославиче Красное Солнышко и о его славных богатырях.

Случалось, Всеволод долгими зимними вечерами слушал гусляров и сказителей, и, верно, грезилось ему, придет время, и о нем, о его деяниях будут слагаться песни да старины.

Но в пламени многих пожаров погибли книги, а песни да старины давно позабылись. А может, вовсе не думал народ русский возносить хвалу князю Всеволоду Большое Гнездо, и растаяла память о нем в сердцах людских, как льдины весной.

Откуда же мы знаем, что любил Всеволод книги? А сбереглась до наших дней книга одна, что огня не боится. Книга та белокаменная. Дойдет черед, и о ней поведется наша повесть.

«Сказания о белых камнях». Голицын С.М.

Электронная библиотека Библиотекарь.ру

0
 
Разместил: admin    все публикации автора
Изображение пользователя admin.

Состояние:  Утверждено

О проекте